Большую часть этого пасмурного холодного лета Лианна проводит в саду под пледом, грызя яблоки и читая книги одну за другой. Исторические фолианты, справочники Таро, беллетристика… Она удивительно неразборчива и тащит с полки огромного книжного шкафа в коридоре едва ли не первый же попавшийся под руку корешок. Чужие слова и образы наполняют ее мысли, к вечеру вызывая легкую мигрень, а от яблок начинают ныть зубы. Кислый привкус на языке и тяжелая голова – таким для Лианны становится определение праздности.

Она действительно выглядит почти преступно ленивой на фоне занятых родителей и брата, наконец-то обрядившегося после стажировки в мантию министерского работника. Впрочем, в прямом смысле «на фоне» ей доводится бывать нечасто: дом Чисхолмов большей частью пуст. Суета вокруг отставки министра многих волшебников заставляет дольше задерживаться на работе, так что тишину оставленных комнат нарушает разве что возня старой домовухи на кухне. Безжизненное родовое гнездо нагоняет тоску, оно не способно подарить ни вдохновения, ни спокойствия, и Лианна ищет все это в воспоминаниях о школе.

Порой она откладывает книги и пишет короткие зарисовки о том, как могли бы проводить каникулы ее однокурсники – Лианна не пытается просто отправить письмо и спросить их прямо, предпочитая ограничиваться лишь рамками собственной фантазии. В ее столе лежит неоконченный рассказ о турне в Америку профессора Бабблинг с Септимой Вектор, которые развлекаются тем, что выигрывают неприлично большие суммы маггловских денег в казино. Она начинает и бросает на полуслове смешные истории о том, чем занимаются в оставленном замке призраки и как МакГонагалл в отпуске выращивает кошачью мяту где-нибудь в Корнуолле. Ее заметки – несерьезное упражнение в стиле, просто повод развлечься… Отвлечься.

Яблоки, книги, рассказы – все это ее способ избегания реальности, но каждое утро, едва Лианна открывает глаза, она тянется не к новому роману или перу и чернильнице, а к потрепанной колоде карт. Таро упрямо говорят об опасности, скрытой угрозе, тревожном будущем – но, Мерлин свидетель, чтобы предсказывать это, не нужен дар прорицателя – достаточно лишь иногда читать газеты.

Сегодня карты обещают ей встречу с человеком из прошлого, крутой поворот, тревогу и опасность. Ничего необычного: Лианна собралась почитать историю гоблинских восстаний, и люди из прошлого станут, пожалуй, ее главными собеседниками на весь день.

А может, и нет: спустившись к завтраку, она обнаруживает записку от отца с просьбой заглянуть в Косой переулок и список покупок, составленный аккуратной маминой рукой.

Ну что ж, и то верно: принцессе праздности иногда нужно выбираться из своего заколдованного замка.

Лианна торопливо съедает тост с джемом, чтобы лишние пятнадцать минут потратить, созерцая полки шкафа: в последнее время она так редко выбирается из дому, что поход по магазинам выглядит достаточно веским поводом задуматься о гардеробе. В окно заглядывает робкий луч солнца, ненадолго выбравшийся из-за плотной гряды облаков, и Чисхолм уверенно кивает сама себе: юбка. Определенно юбка.

Солнце снова слепит ей глаза, стоит выйти из «Дырявого котла» и отряхнуть частички пороха со светлой летней мантии. Приложив ладонь козырьком ко лбу, Лианна жадно осматривается вокруг, пытаясь разглядеть в толпе кого-нибудь знакомого. Она даже не планирует подходить – просто интересно было бы попытаться с одного-двух взглядов определить, насколько ее рассказы оказались близки к истине. Но на улице не так уж много людей, и никого из них Лианна не знает.

Пожав плечами, Чисхолм поправляет юбку, длинную ровно настолько, чтобы не подметать ею тротуары Косого, вскидывает голову и улыбается. Переулок нынче пусть и мрачнее обычного, но все же приятно окунуться с головой в его деловую суету, где хватает новых типажей и лиц, которым нет до тебя при этом никакого дела.

Лианна ненадолго задерживается у лотка с амулетами, перебирает пальцами в основном бесполезные камушки, просто любуясь тем, как они переливаются на свету. Затем забегает в лавку зелий для красоты за баночкой маминого ночного крема, а после немного медлит, раздумывая, идти первым делом за новой книгой для брата или писчими принадлежностями отца. Рассудив, что таскаться со стопкой тяжелых томов будет неудобно, она толкает дверь «Скриббулуса» и улыбается, слыша мелодичный и строгий перезвон колокольчика, возвещающего о приходе нового покупателя.

— Доброе утро! – Лианна подходит к прилавку, на ходу доставая список и кошелек. – Я за заказом от мистера Чисхолма. Пузырек черных чернил и набор пергаментов для него и еще стопку лично мне, пробейте отдельно. Только особо устойчивые к чарам стирания, пожалуйста.

…В маленькие беззаботные рассказы Лианны все чаще помимо ее воли вползают черные тени реальности, чего ни в коем случае нельзя допустить. Чисхолм желает всем своим героям только счастья, так что то и дело суеверно правит написанное, от чего обычный пергамент быстро истончается и становится хрупким.

Вытащив наконец кошелек, она поднимает глаза на продавца и вдруг узнает высокого парня за стойкой.

— Маркус? Маркус Тернер? – ахает Лианна. – Мерлин, сто лет тебя не видела, ты теперь здесь работаешь?

Таинственный и загадочный староста Рейвенкло был знаком Чисхолм задолго до того, как она впервые перекинулась с ним парой слов лично: у Маркуса до его выпуска из Хогвартса успели появиться две-три поклонницы, которые мечтали, чтобы карты Лианны показали им долгое личное счастье с неким кареглазым брюнетом. Одна из влюбленных дам, не получив желаемого предсказания, приходила вновь и вновь, пока наконец не заявила, что, раз судьба не хочет быть к ней благосклонна, она возьмет дело в свои руки. После этого Лианна решила, что пора все-таки познакомиться с Тернером лично и предупредить его какое-то время быть очень внимательным к тому, что он ест и пьет.

Право старосты Рейвенкло самому выбирать объект обожания, как и безжалостный авторитет гаданий на любовь от Лианны Чисхолм тогда удалось спасти, а сама хаффлпаффка с тех пор поддерживала с Маркусом вполне приятельские отношения — насколько это вообще позволяла разница в возрасте и интересах.

— Чтобы ты знал, — Лианна прищелкивает пальцами, — карты предсказывали нам встречу сегодня! Шах и мат, скептики! Ужасно рада тебя видеть, — она по-мальчишески протягивает Тернеру руку, не переставая улыбаться.

Благородный полумрак лавки письменных принадлежностей повзрослевшему Маркусу неожиданно идет, и «долгая столетняя история» его появления здесь уже понемногу оживает в воображении Лианны. Руки чешутся записать хотя бы набросок – но для начала приходится вспомнить, что она все же леди, а значит, не должна протягивать их для рукопожатий.

Тернер выходит из положения по-настоящему элегантно, и если щекам Лианны и приходится розоветь, то только чуть-чуть – и то в основном из-за необходимости хаотично вспоминать, не остались ли на кисти царапины от кошачьих когтей. Или чернильные пятна. А может, темные полумесяцы под ногтями после вчерашней попытки проредить мамину «аптечную клумбу»? Видит Мерлин, Лианна — девушка аккуратная, но бытие настоящей леди заставляет нервничать буквально на пустом месте.

Впрочем, роль дочери приличной семьи Чисхолм исполняет стоически, никак не демонстрируя, что смущена своей оплошностью.

— Ох да, скептики всегда отказываются признавать очевидное, — смеется она. – Но ты ведь должен быть на моей стороне: неужели я еще не убедила тебя, как полезны могут быть карты?

А еще более полезными оказываются хорошие отношения с гадалкой, которая иногда готова поступиться тайнами своих «клиентов» ради их же блага. Впрочем, имя почитательницы она тогда Маркусу так и не назвала, что немного оправдывает Лианну в собственных глазах.

— Обещали возвращение старого знакомого – и вот ты здесь! – объявляет Чисхолм, отступая на шаг, будто желая получше Тернера рассмотреть. — И ведь я тогда даже не подозревала, что выйду сегодня из дома. А вот насчет любительниц погадать – боюсь тебя расстроить, но после того, как ты выпустился из школы, кружок твоих почитательниц нашел другие объекты для обожания. Увы, редко в наше время встретишь по-настоящему крепкие чувства, — смеется Лианна.

Возможно (и весьма вероятно) все эти подробности не слишком волнуют Маркуса, но девушке после ее долгого заточения в собственном саду просто приятно поболтать с кем-то новым. В конце концов, Тернер имеет полное право ее не слушать, делая вид, что полностью увлечен списком заказов.

— Не имею ни малейшего понятия, — округляет глаза Лианна в ответ на вопрос о датах. – А это важно? Мерлин, отец меня убьет, если не заберу их сегодня! Тебе не сложно будет поискать?

Она опирается о прилавок, пытаясь заглянуть в пергамент с заказами, и тут… происходит что-то странное.

Первое, что чувствует Лианна, — это холод, будто кто-то открыл дверь, и порыв северного ветра пробежал по магазину, заставляя тревожно зашелестеть пергаменты на полках. Но колокольчик не звенел, да и листы лежат смирно, только Чисхолм хочется обхватить себя руками за плечи — и не получается.

Вообще не получается пошевелиться. Она точно помнит, что наклонилась над прилавком, но теперь будто стоит в самом центре «Скрибулуса», прямая как палка, а вокруг бушует огонь, пожирает один за другим тонкие изящные свитки, разложенные вокруг. И почему-то все еще холодно, ужасно холодно, хотя языки пламени подбираются к самому краю ее юбки. Пламя пышет в лицо, обжигая щеки не жаром, но холодом, и вдруг без всякого предупреждения картинка меняется.

Лианна видит метку на чьей-то руке, близко-близко, так, что можно рассмотреть вены под тонкой кожей, но почти тут же такой же рисунок расцветает в ночном небе. Обожженные обрывки исписанных пергаментов сыплются на нее, медленно и торжественно, как снег на Рождество, она стоит посреди выгоревшего магазина, видит высокую фигуру Маркуса, а потом очень ярко – только его глаза со странным тревожным выражением… И после этого все заканчивается.

Лианна снова стоит у прилавка, пальцы сжаты в кулаки, дыхание неровное. Ничего этого не было. Горящий «Скрибулус», черная метка, могильный холод – все это ей просто привиделось.

Привиделось… Это было… видение.

— Маркус, — Лианна хватает бывшего рейвенкловца за руку. – С магазином что-то случится. Скоро. Я не знаю, как это объяснить, но, пожалуйста, поверь мне. Ты и все остальные, кто работает здесь, в опасности. Я… я, кажется, видела это.

Последнюю фразу она говорит растеряно и почти жалобно, с опозданием понимая, что выглядит не лучше уличных пифий, давно сошедших с ума, и одергивает руку.

— Звучит совершенно по-идиотски, я знаю, — добавляет Лианна, ища, что бы такое сказать после напрашивающегося «но», и не находит.

Она и сама не понимает, что только что случилось. Но подозрительно уверена в этом своем спонтанном предсказании.

«Скрибулус» ждет беда.

Маркус смотрит на нее так, будто успел несколько раз окликнуть и теперь ждет ответа. Но это не более чем сдержанный взгляд хорошо воспитанного парня и отменного продавца – того самого, что за фирменной предупредительностью умеет мастерски скрывать обычное человеческое раздражение, вызванное назойливой девочкой, или проблемным клиентом, или, как в данном случае, и тем и другим сразу.

Ее слова пробиваются было сквозь эту вежливую невозмутимость – Лианна узнает в глазах парня отражение той необъяснимой тревоги, привидевшейся ей несколько секунд назад, и эта странная связь настоящего с померещившимся вновь пробивает ее могильным холодом.

Маркус будто приговоренный: будущее уже поставило на нем свою метку.

«Печать», автоматически поправляет себя Чисхолм, словно ее бедовая голова – это просто черновик нового рассказа, от героя которого она отчаянно пытается отвести беду. Метка – плохое слово. Пожиратели смерти его, кажется, насовсем себе присвоили.

Лианна отчаянно вглядывается в лицо Тернера, пытаясь убедиться, что ей доверяют, но… Нет, тревога исчезает из его взгляда, и, отводя глаза, Маркус снова превращается просто в вежливого и очень терпеливого продавца.

Руки девушки безвольно опадают на юбку, к щекам приливает краска. Мерлин, какой же дурой она, наверное, выглядит! Ли никогда не придавала большого значения тому, какой предстает в глазах других, но сейчас осознает с пугающей ясностью, что не учла один важный момент.

Да, здорово просто быть собой. Но если это значит представать перед всеми обычной глупой девчонкой, известной своей любовью к картам, то даже в самую важную минуту никто не примет тебя всерьез.

— Д-да, но там была Метка, прямо здесь!.. И пожар! – пытается она возразить, все же находя в себе для этого силы, но Маркуса это вроде бы не слишком впечатляет. Он больше занят тем, чтобы свернуть разговор. Как это типично! Услышать негативное предсказание и пытаться вытеснить воспоминания о нем из мыслей.

А гадалку – из своей лавки.

Разве не этому служит это фальшиво-заботливое «не задерживайся», это поспешное бегство за заказом, который раньше так долго не находился?

Лианна нервно оглядывает «Скрибулус», пытаясь найти следы грядущей катастрофы – более реальные, способные убедить даже упертого в своем рационализме бывшего рейвенкловца, но лавка дышит тишиной и покоем. Ей всегда нравилось здесь именно из-за этой строгой, чинной атмосферы.

Чисхолм твердо знает, что сегодня наслаждалась ею в последний раз.

— М-да, спасибо, сейчас, — она торопливо роется в сумке, достает кошелек и отсчитывает монетки на прилавок. – Маркус, — Лианна предпринимает последнюю попытку, — но если в Косом переулке в любом случае опасно, не будет ведь лишним, если ты просто побережешься несколько дней?.. Я понимаю, ты мне не веришь, это не страшно и не важно, просто… — она беспомощно улыбается, — мне будет жаль узнать, что что-то случилось с тобой или… с этим магазином. Вот и все. Больше не буду тебе надоедать.

Она торопливо складывает покупки в сумку, которую вешает на плечо.

— Извини, если напугала. И береги себя, — Лианна не отдает себе отчета, что снова дрожит. Нужно выбраться отсюда и посидеть где-нибудь. Может, у Фортескью есть свободный столик…

Чисхолм нервно сжимает ремешок сумки, вспоминая, что в кафе-мороженом теперь пустуют абсолютно все столы.

Ком подкатывает к горлу, едва Лианна поворачивается к двери. Эта последняя попытка убедить мужчину с внимательными темными глазами не отмахиваться от ее слов выжимает из девушки все силы, и сейчас худые плечи ежатся, как сломанные крылья мелкой пичуги, застигнутой непогодой.

Лианна не злится на Маркуса – только на себя. Такая маленькая, такая… жалкая. Не смогла, не справилась, не спасла. Неси теперь в себе этот страх — бесплотный, неразделенный, — как мутную болотную воду в сложенных черпаком ладонях. Неси осторожно и бережно, не расплескав ни капли, потому что он весь достанется одной тебе, так и не став чем-то большим. Предзнаменованием. Спасением.

— Лианна!

О Мерлин, неужели она забыла покупки? Или, и того хуже, недодала денег, и теперь Маркус подозревает, что она разыграла этот спектакль только для того, чтобы сэкономить несколько сиклей на хорошем пергаменте.

Девушка оборачивается, глядит настороженно и цепко, ища на лице мужчины следы брезгливого сочувствия. Ведь, возможно, все гораздо проще, и сейчас сердобольный Маркус предложит проводить ее до камина или вызвать сюда родителей, ведь юной мисс Чисхолм очевидно «не здоровится». Он ведь считает ее сумасшедшей, правда? Или просто слишком впечатлительной.

Она нервно вздрагивает от слов «сойти с ума», действительно произнесенных мягким голосом бывшего рэйвенкловца, хлопает ресницами, не понимая, о чем речь, пока неожиданно сбивчивая речь всегда такого собранного Тернера наконец не складывается во что-то осмысленное.

Он приглашает ее… на обед?

Лианна едва удерживается от того, чтобы глупо хихикнуть – так нелепо это звучит сейчас, здесь, в приговоренном «Скрибулусе», от мужчины, который был в центре ее страшного виденья..

Виденье!

Может, если увести Маркуса подальше от лавки, с ним ничего плохого не произойдет?..

…Во всех серьезных книгах прорицателей призывают отречься от гордыни. Никто не знает, почему одним суждено видеть больше, чем другим, но стоит принять, что будущее просто говорит через тебя – и все. Ты не Избранный, не мессия, не спаситель. Не думай, что предсказание явилось к тебе с какой-то целью.

Не думай, что ты можешь его изменить.

Но Лианна забывает об этом. Может, потому что ее ведет не гордыня, а болезненная, проистекающая из неопытности счастливого, любимого всеми ребенка неспособность пройти мимо чужой беды. Пусть еще даже не свершившейся.

— Мне нужно забрать книги Кори… — Ли тушуется немного, склоняя голову в попытке смущенно спрятать взгляд, но улыбка проскальзывает на ее губах, как солнечный луч через листву. – Может, ужин? Ужин было бы чудесно!

Метка расплывалась по темному небу. Значит, до вечера с Маркусом точно ничего не случится.

— А ты знаешь места подальше? – застенчиво спрашивает девушка. – Я не против «Дырявого котла», но не ручаюсь, что можно избавиться от навязчивой компании тревожных мыслей… здесь, — она неопределенно машет рукой в сторону двери, за которой настороженно притаился истерзанный необъявленной войной Косой переулок.

– Только мне еще нельзя аппарировать. Там будет камин?