— Обычно шип... ааа... dur sasanach? Примерно, — невозмутимо соглашается с умозаключениями, хотя почему письменность эта парню не нравится — вот еще загадка, он посмотрел бы вон на арабские буквы, которые кажется выглядят все примерно одинаковыми закорючками, предрекающими смерть всему живому во имя Аллаха. И не смеялся бы над ними. На самом деле информация на табличке не касается британцев ни в коем случае и даже переводить смысла её толком нет, зато как понятливо и хорошо получилось с ситуативной адаптацией.

   На удивление у Рикетта даже получается приглушить обычное для англичан занудство и обиды по первому же поводу, слишком серьезное отношение к обычным ирландским шуткам. Неужели столь благотворное влияние оказывает какой-то день или сколько он здесь? О'Флаэрти весело хмыкает в ответ про гостеприимство. Именно этим Ирландия очень славится после алкоголя и культуры пабов, разумеется, просто сначала надо проникнуться.

   — Колодки без очереди, хм... или в особой английской очереди, как тебе предложение? — немного прищурившись, интересуется. — Нет, ты вообще зацени, никаких очередей, сегодня вся тюрьма в твоем распоряжении, — не особо туристический день им попался, да и очень легко понять людей, что выехали из центра этого городка в поисках огромных пляжей и домиков на сочной траве прибрежных скал. Максин бы предпочла нечто подобное с альтернативой обычному пабу в своей привычной компании, но — увы, экскурсоводом можно стать внезапно и без путей отступления.

   — Да наши и попросторнее будут, — добавляет, — слишком много преступлений, даже мелких краж было, — уточнение про голод заставляет её сначала недоверчиво-удивленно посмотреть и затем немного задуматься, не сказать, чтоб она много общалась с людьми по истории, но все собеседники обо всем связанном с ужасающими годами ирландцев знали. Рикетт не знал вообще ничего. Они волшебники серьезно так и живут в своем мире с далекими восстаниями гоблинов и не знают ни одной истории про соседний остров? Однако, это объясняет его полнейшее непонимание отношений.

   — Не для преступников, но конечно то еще наказание... для всей страны, это годы, когда большая часть населения погибла от голода, еще столько же уплыли, вообще сейчас её рассказывать слишком долго... потом может быть, — голос звучит как-то глуше и неохотно, события эти им рассказывали всегда с иллюстрациями и реальными историями переживших, и каждый раз это оставляя особо гнетущее впечатление, совсем неподходящее летнему дню обычных школьных каникул, по крайней мере примерно в полдень,  — если что англичане очень поспособствовали недоступности хлеба и других продуктов, просто имей в виду, -  она пытается произнести это полегче, но скрывать информацию видит скорее вредным, мало ли что.

   Один гамбургер таки благотворно влияет на хаффлпаффца, странно было не замечать подобного эффекта от еды в школьном замке, но можно всё списать на особенности эльфийской готовки или особую тюремную оживляющую атмосферу сейчас. Обычно попытки Рикетта пошутить — это странный набор слов, на которые автоматически закатываются глаза и ладонь тянется ко лбу, сейчас на удивление даже забавные. Очевидно, история его не интересует, но почему он дергается от первой попавшейся камеры не очевидно. Занята? Одиночку ему подавай, что за привереда и куклу восковую не потерпит.

   — Молится... да по идее он мог так только за закрытыми дверьми, у них же кандалы должны быть, знаешь такие? Наручники, — обхватывает запястье рукой, где именно должно сковывать их железное кольцо, — с тяжелой цепью и на ногах такие же, — правда о правилах тюремной жизни она маловато знает, как жили эти десять человек в одной камере, когда и как им надевали эти ограничители передвижения. Максимум то, что слышала сама с Кейном на экскурсии.

   — Идем на второй этаж, — не дожидаясь ответа направляется к металлической лестнице и поднимается, иногда оборачиваясь на однокурсника и помещение. Немного пройти по правой стороне и будет проклятая камера, много интереснее обычных кукол в помещениях с одной лавкой и пустыми стенами.

по пути нам 2м этаже невидимый дух 1-2 дергает за руку, 3-4 за ногу, 5-6 — произносит что-то на ухо, 7-8 дает подзатыльник, 9-10 — сдавливает горло.

   Действительно хороший вопрос, к сожалению соседи у ирландцев — в каждой бочке ложка дегтя, подкрепляет это тот факт, что каникулы хаффлпаффка планировала провести уж точно без англичан и конкретно не вспоминая об этом появившемся и требующем проведения экскурсии. Не прямо требующем, но очевидно от неё отмазываться процесс слишком долгий, требующий продумывания и чреватый непониманием. О'Флаэрти не любит ничего подобного и ей проще согласиться и немного приглушить ворчание. Она громко фыркает, услышав про провал в квиддиче и перебивая примерно похожую реакцию парня, не так уж сильно там приложили руку англичане как они хотели бы говорить.

   — Несколько пожаров и эпидемии чумы, — с небольшой паузой отвечает, но конкретнее по времени или событиям не может ничего сказать, — правда сложно назвать это плохим — единственный такой пожар я помню произошел на фабрике вискаря и он закончился халявной массовой попойкой в Дублине, а от чумы в основном умирали заселившие города англичане, это болезнь такая, — на всякий случай поясняет, всё же в магическом мире немного другие болезни и другой иммунитет, и с Рикетта станется никогда не слышать о чуме и считать испанку только красивой девушкой в алом платье с цветком в волосах.

   Неопределенно она пожимает плечами, снова смотрит на человека с сложенными ладонями, очень сложно сказать помогает ли религия, особенно если ты знаешь немного о настоящей магии. Мама объясняла, что в первую очередь религия помогает душе, сохраняет разум и надежду, поэтому сама Макс в тяжелые моменты скорее всего обратится к святому Патрику, по крайней мере за кружкой пива. Ответить Рикетту ей совсем нечего, вера не укладывается в его волшебный мир, где вместо имени Господа произносят фамилии известных колдунов. Мерлин. И то больше в качестве ругательства.

   — Он бы на всех кандалы надел, чтобы не бегали по коридорам, — усмехается, — старик — любитель средневековых методов, — с каким воодушевлением он рассказывал в коридорах о подвешивании и порке, когда пытался поймать нарушителей, определенно больной. — Нет, в тюрьме от голода не умирали, паек конечно был скудным, здесь умирали только от болезней... заключенных всегда кормили и использовали как рабочую силу для самой тюрьмы — ну там сети плести на продажу или картошку чистить, или одежду штопать, или что-то еще несложное и унылое, не подсказывай только Филчу, — про картошку и одежду она конечно уже несет пришедшее в голову, как именно и что разрешалось делать заключенным не помнит, про сети — вот стопудняк.

   И это и в половину не так ужасно вместе с духотой и тяжелыми цепями на руках и ногах, как одно только присутствие перед камерами дементоров. Нельзя точно сказать, насколько это ломает психику, не отсидев, но догадаться по виду этих существ и их влиянии за пять минут осмотра поезда на четвертом курсе очень даже получается.

   — И даже голодные и обессилевшие заключенные могут на многое пойти ради побега, — добавляет на ступеньках, — да будут тебе подземелья.

   Из подземелий подниматься наверх не так прикольно, как спускаться в их прохладу всё еще с ощущением тепла от солнечных лучей на щеках, а показать в тюрьме еще есть чего. Поднимаясь наверх, Макс осматривает камеры на втором этаже, пытаясь вспомнить какие именно принадлежали не простым людям... и вдруг горло её словно сжимает в холодные тиски стоит только опустить ногу на последнюю ступеньку. Ниже Рикетт что-то говорит про звуковое сопровождение, это остается без комментариев, Макс хватает ртом воздух и тянется рукой к шее, и только тогда может вдохнуть спокойно.

   — Ты о чем? — сипло произносит в ответ. — Кхэм! Меня то за что, — ни души не видно вокруг, прячутся тюремные призраки, — так вот умирали здесь не от голода, но бывало, и поэтому в тюрьме много необъяснимого... вот в той камере убила себя молодая женщина, и иногда на полу заметны капли свежей крови, — последний раз потирая шею, девушка направляется дальше по проходу, — их видно, если смотреть не прямо, краем глаза, — опираясь на ограждение, хаффлпаффка останавливается перед камерой и ждет зайдет ли в неё парень. А сама тянется к бутылке с водой сделать пару глотков.

   Красиво жить не запретишь, как говорится, но назвать эту легендарную пьянку хоть немного красивой язык бы у девушки не повернулся, полная история содержала в себе помимо "катастрофы техногенного характера" описание чистоты улиц столицы и в принципе непритязательности до выпивки бедняков города, которые дорвались до элитного виски. Максин могла бы объяснить и почему именно англичане страдали в основном от чумы, если бы догадывалась, что именно скрывается за недоверчивым взглядом Рикетта. Но нет. Она пожимает плечами, ей не казалось, что завхоз по возрасту подходит к ста годикам, он слишком активно передвигается по замку для по слухам не очень то магически развитого человека и откуда-то берет силы на уборку. Намекни хоть одному из прадедов Леттермора взяться за швабру, ты получишь этим инструментом сам по хребтине и неделю будешь замаливать грехи, поднося стакан с темным нефильтрованным.

   О'Флаэрти меньше всего хочет обсуждать школу в Ирландии, она здесь отдыхает от всех этих магических странностей и сложностей взаимоотношений с множеством совершенно разных людей из разных социальных слоев и с разными упоротыми тараканами в голове. Немного отличается это лето, много вечеров она разговаривает о магии с дядей, но всё равно нырять в темный омут "обсуждение Хогвартса с Рикеттом" она очень резко против. Ибо это действительно странно.

   — Он может быть самоучка, не видел справочника по средневековым пыткам в его каморке? "Подвешивание для чайников"? — прикидывает и фыркает, в общем она не ждет развития этой темы и сама не особо понимает, почему все еще её поддерживает.

   На своем плече руку Рикетта она воспринимает еще более неуместной, чем сдавливающего горло призрака, сбрасывает её резким движением. Не очень довольно отмечает, что планировала может быть рассказать парню о призраках без личного примера их воздействия или может быть лучше бы с демонстрацией на англичанине.

   — Не обязательно каждые пять минут шутить об англичанах, — из-за сиплости голоса это звучит жестковато и холодно, но в самом деле это слово парень упоминает в каждом практически предложении, можно даже подумать не защитная ли это реакция. Можно, если бы О'Флаэрти умела немного в психологию. Немного обидно, лучше бы его придушили... да в самом деле, хоть подзатыльник бы дали, а не просто несколько слов на ирландском, которые этот дурак все равно не поймет.

   Холодная вода освежает горло и немного настроение, хочется объяснить баловство призраков обычной скукой при минимуме посетителей в эту очень жаркую неделю. Макс опирается о поручень позади и серьезно удивляется скептическому отношению Рикетта к произнесенному факту.

   — Не научно? — прищурившись переспрашивает, как бы вот кто смеет говорить о науке, так точно не волшебники, которые все законы науки крутят на... ну как хотят. — Ты же знаешь, что все видят призраков? На самом деле природа этой крови никому не известна, можешь и не верить, но много туристов... и обычных туристов рассказывали, что про это, как и про то что их дергают за руку или ногу по пути. Призраки любят одни и те же шутки, — пожимает плечами с легкой опаской, не столкнули бы её сейчас со второго этажа. Рикетт её совсем не слушает, к пятнам крови нужно относиться без особого внимания, а он присел и прямо пялится, ручки к ним тянет... Макс закатывает глаза, чувствуя на себе передоз ворчливого идиотизма.

   — Нараспашку и нараспашку... ну ладно, раз не нравится, — с этими словами девушка закрывает дверь и сразу же на засов, открывает окошко с решеткой. — Аутентично? — и откуда он этих слов мудреных понабрался, вот уж чего значение обычная ирландка не знает, но примерно догадывается, что комментарий относится к тюремной атмосфере. — Оставим так?

   Ирландка недовольно отмечает, что благотворное влияние гамбургера на организм хаффлпаффца носит слишком кратковременный эффект, а впихнуть в него столько еды, чтобы хватило по крайней мере на следующие пару часов общения, невозможно ни исходя из объема желудка (сколько бы ни шутили про его бездонность), ни исходя из количества мелочи в кошельке их двоих вместе взятых. Может действительно стоит потихоньку сворачиваться с этим? Она показала развалины, показывает тюрьму, обойти самым длинным путем город мимо храма — и вот окажутся у дома Махоуни, а там хорошо, прохладно и вскоре будет приготовлено рагу.

   Отличный план, особенно если они из-за этого вредного придурка разругаются в пух и прах, им не привыкать, в школе практически каждый разговор заканчивался какой-либо руганью, если не состоял всего лишь из пары предложений. Патрик свидетель, Макс не рассчитывала на такой исход из общения. Хотя недовольное "очень смешно" делает день немного лучше, заставляя Макс широко усмехнуться, выглядывая через окошко.

   — Очень прям "распахнулась"? Словно с ноги? Хулиганство какое-то, — прокомментировать его стремление свалить свое хулиганство на ни в чем не повинных духов, Максин не успевает — это делает за неё сама самоубийца (самостоятельная такая). На секунду улыбка с лица О'Флаэрти пропадает из-за растерянного выражения на лице однокурсника или потому что сама теряется, подобной выходки она от дамы не ожидала. Не нравится Рикетт ирландским женщинам, ну что за талант!

   — Извинишься за свое поведение — открою, — она кивает куда-то за спину парня, где в солнечном луче от окошка виднеется бледная фигура призрака в старомодной и очень бедной одежде, распущенными волосами и длинным порезом на тонкой шее. На лице её явно читается скука пополам с неудовольствием, но следом за одной идеей проявляется заинтересованность.

   — Fбg an Sasanach anseo, — призрачный шепот доносится до их ушей.

   — Согласен? — вопросительно переводит взгляд на парня, а следом оборачивается на лестницу, по которой уже вовсю поднимается очень не вовремя появившийся ребенок, при котором ни колдовать, ни обсуждать паранормальное не стоит. Немного меняем планы — дергает щеколду и приоткрывает дверь, отходит снова к ограждению.

   — Да не бурчи, тебе все обзавидуются только расскажешь, что заперли в камере... впечатления, — поднимает большой палец вверх и, старательно игнорируя недовольную морду Рикетта, посматривает по сторонам в задумчивости, тащить ли его на третий этаж знакомиться с еще одним призраком, который показывается с превеликим удовольствием даже магглам и очень не прочь поболтать без лишнего рукоприкладства, или сразу же во двор да в колодки.

   — Ма-а-ам, там правда наверху корабль? — мимо проносится ребенок, за которым с трудом поспевает женщина.

   Уговорили, в колодки.

   Старые добрые угрозы и возмущения, стоит только запереть их автора в тюремной камере, воспринимаются особенно не вызывающими никаких отрицательных эмоций, словно толстая дверь с небольшим окошком служит фильтром и сглаживает посыл. Максин едва ли не потирает ладони, раздумывая выпустить ли Рикетта как и было задумано через минутку или посмотреть как он дальше будет там исходить праведным негодованием, усиленным бессилием действительно эту дверь снести. Он же не собирается привлекать внимание магглов? Он же понимает, что в любом случае охранник внизу выпустит его, кряхтя поднимаясь на громкие крики о помощи? Отругает О'Флаэрти за то, что у неё такой не умеющий в юмор товарищ, разумеется, ведь привел англичанина в тюрьму — будь добр присматривай за ним.

   Объяснять, за что следует приносить извинения, Макс уже не планирует, только смотрит на призрака, словно извиняясь, что более сообразительного не привела, уж какой придурок причалил, такой и заперт. Самоубийца же всё свое внимание уделяет мужскому полу, щипает его за бочину, перемещаясь с солнечного света в теоретически кровавый угол, там где и нашли её тело.

   — Провести остаток дней в этом милом месте с приятной компанией, — поясняет за секунду до открытия дверей, удивленно вскидывает брови с того как парень торопится и едва ли не падает от толчка в спину. — Осторожнее, смотри под ноги, — фыркает и немного отходит в сторону, ворчливый загонщик на расстоянии вытянутой руки это не лучшая компания, наблюдать за ним нужно хотя бы с пары метров, так и видно лучше, и до шеи если что не дотянется. Максин хватило одной попытки её придушить за сегодня, и Рикетт откровенно не успел!

   — Ты главное не устраивай экскурсию всему нашему шес... уже седьмому курсу, — отмахивается от очередной страшилки, — тюрьму жалко, а англичанам — вэлкам хоум, только намекни когда они приедут — повысим цены на билет, — непринужденно парирует.

   На последний этаж ей бы хотелось бы сходить, корабли — важная часть ирландской истории, они и перевозили преступников, и помогали спастись некоторым от голода, направляясь прямиком через океан до Америки. Ирландцы выжившие в тяжелых условиях морского путешествия в тесноте, постоянной качке и практически голоде, серьезно обосновались в Новом свете и трудились ради будущего.

   — Не совсем корабль, воспроизведенная модель палубы, дело в том, что эта тюрьма в основном была местом временного содержания, и многих преступников перевозили на каторгу в колонии — Австралию или Америку, или небольшие острова. Гуманнее немного, чем казнь, дешевле и удобнее, чем содержать здесь тех же мятежников, — но на корабли грузчик в порту наверняка успел насмотреться достаточно, и подниматься ближе к солнцу настаивать не хочется. Она пропускает вопрос мимо ушей, не понимая сразу он про второй этаж, про помещение с камерами или про тюрьму вообще, если про последнее — ха, не так быстро.

   Пожав плечами, Макс идет обратно к лестнице, она в любом случае ведет эту немного ограниченную её скудными знаниями и ленью слишком много перемещаться экскурсию по музею, так что положено задавать дорогу. Наличие позади Рикетта её нисколько не смущает, даже попробуй он выкинуть что-то, тот факт, что весь оставшийся день он будет ждать от неё ответочки и дергаться, с одной стороны должен его останавливать, с другой немного разнообразит вечер.

   — На минутку во двор, — кивает на тяжелую дверь и снова цепляет на глаза очки, после сдержанного света тюремных помещений яркий солнечный свет грозит ослепить.

   Двор встречает их двумя скамьями и отчаянно прыгающей перед мужем в колодках женщиной, выбирающей лучший ракурс, не обращая внимания как с каждой секундой улыбка мужа становится всё более натянутой, ну попробуй так постоять согнувшись в сорок с хвостиком. Немного дальше интересное сооружение со скульптурами заключенных. Именно к ним машет рукой пройти О'Флаэрти.

   — Не рассказывай ни в коем случае об этом Филчу, — подносит палец к губам, — это беговое колесо, так же известное как "вечная лестница" — заключенных цепляют наручниками за перекладину, и они ходят-ходят-ходят-ходят в любую погоду, — подходит и похлопывает рукой по плечу такого "заключенного", — одна из пыток в тюрьме помимо лишения еды или порки, конечно, в современных тюрьмах запрещена.

   И конечно их завхоз бы это оценил до чертиков, распорядился бы установить похожую в одном из подвальных помещений, да ради мучений учеников отказался бы от внеплановой полировки половины кубков. Максин думает не привести ли аналогию с колесом для хомяка, если к нему прицепить моторчик и привязать животное, но вспомнить есть ли у кого из волшебников хомяк не может. И обернувшись замечает, что настал конец пыткам с фотографиями мужчины.

   — Жаль, что у тебя нет фотоаппарата, — протягивает она, всё таки это было бы памятно и даже без ехидного сарказма, — но мы можем тебя заточить в колодке ради впечатлений... не бойся, они не запираются, — и даже петли давно сбиты, чтобы ни у кого из туристов не было соблазна.

   От пережитого в камере Тони Рикетт всё еще какой-то подавленный, осматривается без особого по его виду интереса и отводит взгляд от между прочим неплохо отлитых фигур. Ничего нового в этом нет, стрессоустойчивость и оптимизм никогда не были относящимися к нему качествами, может быть он бы скорее согласился взять в ближайшем магазине дешевого пива и отправиться смотреть на волны под тенью поднимающихся над ними прибрежных скал, периодически перебираясь на другое место от старающегося настигнуть отдыхающих солнца. И скрывая откровенную скуку посиделок разговорами ни о чем. Может быть это прокатило бы с кем-то типа Кэдваллэдера, хотя даже он вытащил бы однокурсника в ближайший паб, а любой из пабов закрыт для них еще по крайней мере пару часов.

   Уныние свое парень от души перекладывает на окружающих, словно бы по городу можно найти недостаток веселья, Максин пожимает плечами, никогда такой проблемы не было. Уиклоу — обычный прибрежный город, магглы в основном занимаются работой, бытом и разговорами, в очень жаркие будние дни это особенно заметно.

   — Хорошее легко запоминается, да и празднуется обычно, — она правда не чувствует такой нехватки позитива, а узнай парень о традициях похорон в этой стране, так вообще с ума сошел бы от непонимания. — Отправился бы в Дублин гладить статую Молли Малоун, где там полагается на счастье, отдыхать в Pairc an Fhionn-Uisce, Teampaill и так далее, — и это всё определенно не доставая однокурсницу своим видком, — но природа у нас, конечно даст фору столице, а тюрьма — памятник прошлому, сам понимаешь, люди тогда были другие и жилось намного сложнее, — ей в принципе нечего больше добавить.

   И ко всему стоило бы некоторым относиться проще, девушка успевает громко фыркнуть после вопроса о подвохе, прежде чем их отвлекают старушки с фотоаппаратом и так серьезно пихают камеру в руки Рикетту, что отнимать её кажется слишком странным, хотя уверенности в результате от движений руками вообще нет. Не дай Патрик уронит еще! Макс на самом деле ждет, что камеру передадут ей, ничего подобного не происходит, только приходится отойти на пару шагов, чтобы точно не влезть в кадр.

   Пару галлеонов можно поставить на то, что самый первый кадр безнадежно смазан, на втором завален горизонт, а третий слишком захватывает землю под ногами старушек, но узнают они об этом как минимум через пару дней, когда вернутся из путешествия.

   — Очень качественно изображаешь заключенного, знаешь? — хмыкает на еще менее веселый видок однокурсника, приподнимая верхнюю часть колодок. — Руки вот сюда, — показывает на выемки по краям одной большой для шеи, наконец опускает всё как надо и отходит на пару шагов. — Неплохо смотрится, слушай постой так, я сбегаю за фотоаппаратом, максимум на час задержусь, — сдерживает смех и даже не задерживается с освобождением парня из этого маггловского приспособления больше, чем требуется на скептический взгляд, выражающий сомнение, что стоит делать это так рано.

   От камней тюрьмы словно идет дополнительный жар, окруженное стенами это место кажется невыносимее улицы в самый полдень, поэтому махнув рукой О'Флаэрти возвращается в помещение и стягивает очки, задерживаясь только распутать зацепившуюся за крепление небольшую прядь волос. И еще немного задерживается, осматриваясь и вспоминая, где была лестница в подвал.

   — Ага, сюда, — в очередной раз махнув рукой парню, топает в ту сторону, — всё еще дамы вперед? — не дожидаясь ответа спускается по лестнице, наслаждаясь как с каждым шагом становится прохладнее. — Подвал был отдан для работы и обучения, здесь располагалась школа для подростков и детей, почему-то считается, что здесь обитает призрак мальчика, но о нем никто ничего не знает, ну... из тех, кто может точно знать, — подразумевая волшебников, девушка проходит вперед к ряду парт создающих по контрасту их кабинет зельеварения просто идеальной обстановкой, на первой парте лежит две конфетки — узнавшие из телевизора о призраке магглы решили так задобрить дух.

   — Идем, дальше карцер — маленькая одиночная камера, куда отправляли всех особо буйных и непослушных, — подходит к помещению с тяжелой дверью и оборачивается, — не буду я тебя тут запирать, расслабься.

   О своей прическе небольшой комментарий Макс оставляет без внимания, прекрасно понимая, что так один раз ответишь — и всякий сексистский бред польется от её бывшего напарника как из рога изобилия, отличие только в том, что мифически это должен быть источник всех благ, а от Рикетта в лучшем случае вянут уши, а худшем же он начинает дико бесить и провоцировать на грубость. Макс в принципе не питает иллюзий, рано или поздно её ждет едкий вопрос о блондинистости, комментарий о длине волос и как минимум пара предложений на тему подросткового её поведения на четвертом курсе. Выкуси, Рикетт, если захочется — хоть завтра снова побреется под насадку в пару миллиметров, но пока ей даже нравится результат труда подруги, что с восторгом пищит о необходимости еще как-то волосы затонировать.

   — А? Школа для несовершеннолетних заключенных, ты предлагаешь их каждый день перемещать в другое здание ради обучения? — глупости какие-то, примерно это выражает её взгляд назад, следом девушка вспоминает про привычную карательную систему у волшебников и решает пояснить. — Тюрьмы у нас — это исправительное учреждение, я говорила тебе уже вроде о труде заключенных — полезное дело для воспитания, и сейчас об образовании. Обстановочка так себе, зато никто не высасывает всю радость и надежду, вообще современные маггловские тюрьмы, — случайно проговаривается, благо никого вокруг нет, чтобы удивляться такому экскурсоводу, большинство туристов не любят спускаться в подвал к карцеру, слишком здесь давящая атмосфера, — подразумевают более гуманное обращение с преступниками — прогулки, например, опять же образование играет большую роль и... даже выпускают раньше срока при хорошем поведении, — вот уж о чем волшебники могут только мечтать, их поведение оценивать некому — они просто сидят в камерах и страдают, как поняла из разговоров ирландка, не важно какой тяжести преступление они совершили, максимум они могут рассчитывать на пересмотр решения суда, если есть кому за них бороться.

   Азкабан — это практически преступление против человечества, не говоря уж о том, что смертная (или как у магов, душевысасывающая?) казнь в Ирландии не применялась с 1964 года, а после и вовсе была запрещена. И в это же время такие "не кровожадные, в отличие от магглов" люди отправляли таких же людей дементорам, лишь пожимая плечами при смерти вполне возможно невиновных людей. Обалденно.

   Тюремные конфетки ей кушать не очень хочется, Макс коротко мотает головой и усмехается уверенности о ребенке, словно измотанных нервов от ирландской женщины в камере выше Рикетту оказалось слишком мало. Дать ей его адресок что ли? Она и повторяться может стала бы, только второй раз заманить однокурсника в камеру сложнее.

   — Не обитает, никакой тебе конкуренции, — закатывает глаза от духа-женоненавистника и очередного "дамы", — вообще если там зарыться можно поговорить с другим духом... но...

   — Где мои конфеты?! — тонкий и совсем не детский голосок раздается со стороны класса, а затем в затылок парня прилетает оставшаяся на столе мятная конфета. Максин округляет глаза. Нафига призракам конфеты история умалчивает, еще больше она умалчивает появление такого здорового призрачного "дитины" с большим пивным пузом и петлей на шее.

   — Идем на выход, — негромко произносит ирландка, не желая встречаться снова с призрачной агрессией, и не топая сильно доходит до лестницы, уже не спрашивая сама первая поднимается наверх.

   От прохлады подземелий быстро не остается и следа, Макс немного морщится от окружающего её теплого воздуха, поправляет очки на голове и наверху в коридоре оборачивается к парню с очень укоризненным видом.

   — Обворовал призрака, ну Рикетт! И не говори, что дети тебе мотают нервы зря, — усмехается и осматривается в поисках часов. — Час пятнадцать, — задумчиво произносит, прикидывая следующий маршрут. На самом деле стрелки указывают на два сорок пять, но считает время ирландка по правилу "до открытия паба" в четыре, и в принципе это все время с перерывом на любование витражами храма и покаяние Тони в паре смертных грехов может убиться, особенно если плестись по городку, придерживаясь тенечка.

   — Slan agat, — вежливо прощается ирландка с контролером у входа, специально на своем языке, хотя более распространенное у них самое обычное английское bye.
   — Slan libh, — произносит им в ответ лениво растягивая слова мужчина.

   Проходя мимо него, Макс, разумеется, цыцкает в сторону навязанного ей на день англичанина, чтобы ничего про призраков не болтал, и толкая дверь на улицу стягивает очки на глаза.

   — Ох ну и жара, — обмахивается коротко ладонью и быстро перемещается в сторону ближайшего тенечка через дорогу от тюрьмы, где по крайней мере лениво гуляет ветер. В принципе сейчас Рикетт может немного рассказать о развалинах и своих впечатлениях от заключения в колодки, храм не является таким уж важным пунктом, но до открытия паба надо чем-то заняться. — На вашем берегу так же? Откуда ты? Сомерсет? — вот как-то она кажется слышала, что не Уэльс, а какая-то южная фигня его графство, но конкретно так и не запомнила.

   Обыкновенно летом ирландка совсем не интересуется новостями соседнего острова, отгораживает себя от магического мира и только по возвращению узнает о большинстве незначительных событий, справедливости ради, она не так уж много теряет — о чемпионате мира по квиддиче ей рассказывал дед, так и не доставший билеты на матч, зато сохранивший множество вырезок из Ежедневного пророка с фотографиями голов и поимки снитча с разных ракурсов — ну практически на повторе просмотр важных моментов, об остальном до неё так же доходят слухи. Но в этом году благодаря дяде Максин примерно в курсе всех событий — тумана от дементоров, убийств да обрушения моста, и всё равно это всё для неё остается далеким и не заставляет особенно переживать, не вносится в список тем для разговора, иногда вот так спокойно забывается.

   — Ааа... ну всё равно близко, — странный взгляд парня она сначала не понимает, ну не в курсе она где все однокурсники обитают, но уже после соображает, что подняла не самую приятную тему. — Сочувствую, я честно забыла, здесь у нас легко не думать обо всем... этом... я вообще не привыкла на каникулах газеты читать, домой даже не выписываем, и так все удивляются совам с письмами, представь себе если бы они ежедневно летали, — хмыкает ирландка, здесь она в основном получает информацию о новостях от дяди или уже если совсем скучно листает его газету.

   — На пляж сейчас нельзя — получишь солнечный удар, да и никого там нет уже — или вечером, или утром, но вечером лучше заглянуть в паб, а утром лучше поспать нормально, — коротко смеется, и чего ей самой не спалось, вот пришла бы к Махоуни на пару часов позже — и отчалил бы уже тогда Рикетт без неё просто гулять по городу. Красота.

   — Ты не сдашь, — махнув рукой, ирландка притормаживает и задумывается — теоретически ближе было бы свернуть на улочку более тихую, где только собаки лают из-за каменных заборов на прохожих, зато не избежать тенечка и большей прохлады от раскидистых крон деревьев и оплетающих ограды ветвей винограда, практически — там ничего нет интересного. И тут Рикетт про сувениры заикается.

   — Первое правило туриста, Рикетт — не покупать сувениры в музеях и очень популярных улицах, — она даже хлопает по плечу парня, который спас себя от лишних расходов просто благодаря плохой памяти. — Идем найдем тебе скромную лавку, — ну маршрут примерно проложен, подходя к перекрестку девушка поднимает голову на возвышающуюся статую, кивает на неё Рикетту. — Билли Бирн, революционер, участвовал в попытке освобождения Ирландии от английского правительства, незадолго до самого восстания был предан и казнен в... 1798 году, — последнее она уже прочитала с таблички.

   Их путь дальше лежит по Мейн-стрит, где практически в каждом доме на первом этаже разноцветные магазинчики, салоны и кафе с холодными напитками и мороженным, здесь более активное движение и больше людей, так что не знаешь о чем разговаривать так, чтобы никак не касаться темы магии. Максин заворачивает не подходя к концу улицы на Сейнт-Патрикс-Роуд и по пути высматривает огромное здание.

   — Церковь святого Патрика, о которой тебе говорили, ты в этом не шаришь, конечно? Обычно утром или вечером здесь проводятся мессы и собираются люди, в двенадцать бьют колокола над теми часами... ага, уже пятьдесят минут, — смотрит на оставшееся у них время с некоторым разочарованием, они прошли улицу довольно быстро с легкой беседой. — Святой Патрик в Ирландии очень почитаем, он, например, изгнал всех змей с острова... да, ни одной змеи у нас нет, вот англичан пытался, — смеется, — но от вас так просто не избавишься. Мы можем зайти — просто осмотришься, если интересно, я понимаю, что ты совсем не религиозный человек, или спуститься к монастырю, — они подходят ближе к церкви, тут и Иисус на кресте, и дева Мария, и можно примерно сориентироваться по виду на город — церковь стоит на возвышении.

   — Напомни, на что ты историю сдал в прошлом году? — слегка прищурившись в ответ на сомнения в своих способностях к преподаванию, передает обратно эстафету подколок, сама она в магической истории умом не блещет, оправдывая это недостатком мотивации и неизменным "да какое мне дело до средневековых собраний волшебников и постоянных гоблинских восстаний". Но правда некоторые запоминающие имена всех согласившихся сотрудничать с волшебниками кентавров заслуживают только сочувствия, ведь голову можно забить намного более полезными вещами, да и само время потратить сильно приятнее. Макс цокает языком, наблюдая за реакцией Рикетта. — Ты тогда можешь сказать, кто построил Черный замок, и в каком году он стал памятником архитектуры? — нет ну это вряд ли.

   Усиление ворчания она встречает совсем безрадостно, про себя хмыкает, представляя реакцию парня на средний чек в столице, наверняка ему придется вызывать скорую помощь от суммы с чаевыми, хотя очень странно это видеть от человека, привыкшего таскать в кошельке золотые монеты. Увы, эти золотые галлеоны конвертируются в фунты по смешному курсу. Но блестят неплохо.

   — Их сколько вообще, кому нужно сувениры привезти? Орешки соленые в зеленой пачке и с них пиво — не разоришься? — усмехается девушка, потихоньку поднимаясь к входу в церковь. — Посмотришь по пути, не парься, — отмахивается и не хочет перечислять даже море всякой ерунды, что предлагают туристам в местных лавках. На любой вкус. На любой характер. На любое чувство юмора.

   — Тяжело вам в Англии, ни пива, ни еды нормальной, — она бы может даже немного посочувствовала, но нет, это было произнесено несколько ехидно как ответ на признание несостоятельности английской кухни. Разумеется, чуть позже Рикетт будет всё отрицать, ворчать на стоимость пинты и критиковать, насколько непривычно ему будет пить нечто не водянисто-кисло-плоско-горькое, но это промелькнувшее в разговоре признание Макс запомнит. Может быть. — Очень ты похож на страждущего, — саркастично произносит, оборачиваясь практически у самого входа в церковь, тут же достает из сумки бутылку с водой и пихает её в руки Рикетту.

   — Оставь треть хоть, — был у неё знакомый любитель выдуть сразу по пол литра всего не слишком крепкого.

   Макс не дожидается, пока ей вернут бутылку, тянет за ручку тяжелой старинной двери храма и входит внутрь, на всякий случай оборачивается и прижимает палец к губам, чтобы ей ничего не кричал здесь Рикетт. Не положено. Храм встречает их прохладой и запахом ладана, тишиной и каким-то особенным светом, частично из окон, частично проходящим через витражи. На входе Макс окунает пальцы в воду и крестится, сложно назвать её верующей, учитывая насколько мир магии не соответствует представлениям религии об истине и грехе, но в Ирландии подавляющее большинство людей католики с самого детства. На вопросительный взгляд Рикетта Макс коротко отрицательно качает головой и подходит ближе, слегка подталкивает однокурсника присесть поодаль от всех и не привлекать внимание.

   — Они общаются с богом, — коротко и тихо поясняет происходящее, в храме даже самый тихий шепот отчетливо слышен по соседству, — смотри прямо находится алтарь и Христос на кресте, другие святые, справа на стене изображения "крестного пути" — от осуждения до его смерти на кресте, то есть погребения после. Слева витраж со святым Патриком, надеюсь, ты уже его научился отличать от других, рядом рождение Христа, — рассказывать о храме немного странно, это нечто само собой понятное для ирландцев и наверняка совсем не интересное для волшебника, поэтому ненадолго Макс замолкает, не зная, что еще добавить. — Идем? — делать здесь совершенно нечего во время "экскурсии" и с такой компанией, совсем не располагающей к умиротворению и размышлениям.

   — Оно мне надо? — резонно заявляет в ответ на предложение рассказывать о каких-то достопримечательностях туманного городка соседнего острова, даже окажись она в зеркальной ситуации, вряд ли бы с неё требовалось производить впечатление своей внимательностью, Макс с большей охотой нашла бы другую тему для разговора, благо она не относится к чисто волшебникам и способна как-то поддержать беседу. Или не видит никаких проблем в том, чтобы быть неразговорчивым современным подростком, от которого в принципе не ждут ничего особенного по жизнерадостности.

   Откуда вообще в Девоне взяться орешкам? Крутится на языке. Макс это не произносит, вовремя вспоминая про паршивое чувство юмора однокурсника, который даже не понял, что фишка была в зеленом цвете упаковки. Ирландия. Зеленый. Смысл же не в орешках, а происхождении, сувенир в любом случае бестолковый, но может быть и получше, чем ничего. Макс просто кивает, когда выясняется про количество, но сказать так что-то сложно, в основном мотаются за алкоголем, а что касается Макс... ей банально некому и некуда везти местные сувениры, чтобы она хоть раз озаботилась их выбором.

   Пару часов назад, задумываясь о маршруте, О'Флаэрти искренне считала замечательной идеей первым делом направить Рикетта в исповедальню и посоветовать его там запереть, пока не очистит душу от грехов своих, придурок эдакий. Но переступив порог храма и осматривая обстановку просто для рассказа об окружении, от этой идеи пришлось отказаться из-за атмосферы, не допускающей ни пакостей, ни слишком грубого юмора.

   — Неизвестно, ну помогает так или иначе, — шепотом отвечает и пожимает плечами, отодвигаясь от парня на расстояние, чтобы никто ни к кому не мог просто так поближе наклониться, — вера — это таинство, надежда, общность.

   Интересно, в любом случае верующие магглы возвращаются в храм при жизненных невзгодах, здесь они могут успокоить мысли и почувствовать себя не настолько одинокими в своих бедах, как иногда случается, здесь всегда есть с кем поговорить, в то время как родные люди далеко не всегда способны выслушать или не испортить всё непрошеными советами, здесь чувствуешь себя одним из паствы, радуешься рождению и свадьбе, провожаешь в последний путь. Но нет смысла здесь задерживаться просто посмотреть.

   Особенно волшебнику. Макс выходит на яркое солнце и снова надевает темные очки, поправляет шорты, натягивая их на талии выше.

   — Обратно к морю — то есть той же улице, посмотрим тебе сувениры, — и под уже чуть менее палящим солнцем переходит на другую сторону улицы, где хотя бы ноги немного будут в тени, оно уже поднялось слишком высоко и спрятаться сложнее. — Серьезно, в Девоне есть орешки? И даже соленые? — вспоминает и хмыкает, после не выдерживает и широко улыбается. — Семечки тогда бери, Рикетт, этого вы точно не видели!

   Нести откровенную стебную фигню намного проще, чем придумывать тему для беседы с человеком, с которым за все годы в одной школе ты максимум проводил вместе время на тренировке или отработке, то есть то время, когда вполне нормально было бы помолчать и друг друга ненавидеть за каждый косяк. Намного проще еще и ускориться по пути с небольшим наклоном вниз, так что до той же улицы они доходят быстрее, и уже скоро сворачивают на её продолжение.

   — Серьезно, всякая ерунда типа брелков с клевером и горшочками, лепреконского золота — знаешь в кошелек кидают, чтобы деньги водились... это не настоящее лепреконское, конечно, — вдруг вспоминает, что в волшебном мире лепреконское золото исчезает из карманов довольно быстро и в неизвестном направлении. — И... черт!

   Макс резко тормозит перед дверью, где написано "СКОРО БУДУ" изумрудными буквами на рваном листке под вывеской сувенирного магазина, и поджимает губы.

   — Отстой... ну в общем, мы можем подождать, но "скоро" — это максимально неопределенная величина, мы можем тут куковать и пять минут, и три часа, это даже не обеденный перерыв, с обедом по крайней мере ясно, есть больше двух часов редко у кого получается.

   Стеклянная дверь скрывает за собой множество зеленых шляп, на ближайшей стенке висят зеленые носки с голыми лепреконами, трусы с овцами да варежки с кельтскими орнаментами. Первая же попавшаяся на глаза футболка предлагает поцеловать владельца, поскольку он ирландец.

   — Усы тебе такие пойдут, — между делом замечает, указывая на рыжие моржовые усища с резиночками, — идем в общем, на обратном пути еще глянем... или сэкономишь на паб, нормальные парни тебя поймут, — усмехается, тянет за локоть топать дальше и тут же отпускает.