Утром понедельника он чувствует себя еще больше дураком, проводит весь день с неожиданно свалившейся на него прямо в спальне метлой, внимательно рассматривая повреждение и листая страницы старой книги или скорее заметок любителя воздушного транспорта из барахолки. Ни единого урока сегодня для него в расписании не стоит, зельеварение — слишком сложно подготовиться именно на высшую оценку, так что парень и на хорошую не старался, история магии, если она все же была поставлена на первый же день недели, ему не давалась от слова совсем. И Джейми только делал пометки на страницах, расставлял восклицательные знаки, пока окончательно за окном не стемнело.

    Новая ночь обещала быть такой же непримечательной, как и две до этого, с единственной разницей — в гостиной закончилась праздничная еда, в субботу до поздней ночи они праздновали долгожданную победу сборной над барсуками, в воскресенье спокойно доедали пироги, а сейчас на столе у окна не стояло и пустого блюда. Убрали её домовики — значит, стоит к ним самому заглянуть.

    Оставаться в спальне Уокеру совершенно неохота.

    Он делает вид, что не заметил в кресле одну яркую блондинку, пару дней назад взявшую на себя ответственность и впустившую в их гостиную хаффлпаффку, да более того указавшую на нужную дверь, проходит мимо стремительно и совершенно взъерошенным. Не устроила бы она аукцион невиданной щедрости — и не было бы в его мыслях ничего про друзей и принцесс, о которых парень и знать не желает. Хватает ему друзей более чем, один мог бы только и почаще отвлекать старосту гриффиндора на себя, а второй поменьше ныть из-за своей раненой жопы.

    На дежурстве сегодня Стикни, насколько было известно рейвенкловцу, поэтому он совершенно не парится и не крадется по последним этажам, даже если они встретятся, девчонка скорее махнет рукой известным как "я тебя не видела" своим жестом. Оформлять его как нарушителя или снимать баллы — это удел скорее близнеца Фарли с синим галстуком или младшего Голдштейна. Ниже этажом Уокер вдруг замирает, прислушивается и ныряет в тайный ход одного из портретов, прежде чем коридор слишком резко в тишине позднего вечера наполнят голоса двух мальчишек, явно возбужденных своим первым нарушением комендантского часа.

    Винтовая лестница — еще один пароль — проход в подземелье — и он оказывается очень близко к гостиной хаффлпаффцев, здесь остатки настроения и спокойствия улетучиваются, хотелось бы это объяснить близостью к еще одной из старост, от которой за версту чувствуется, что так просто она не отстанет от любого нарушения, раз уж её вытащили из своих любимых теплиц и выдали обязанности в холодных коридорах.

    Уокер щекочет грушу и под хихиканье её заходит в кухню, его не кидаются встречать домовики, а за одним из столов уже сидит девушка... напряженно уставившаяся на него поначалу девушка, которой появление старост, судя по всему, также мимо планов.

    — Привет, — улыбается он не слишком весело, но все же не просто вежливо поднимает уголки губ, из всех девушек Лианна оказалась ближе к званию именно подруги, хотя она не была ни "парнем в юбке", ни собутыльницей, рассказывать о своих похождениях ей настолько воспитанной и мягкой он аналогично не мог, намекать на близость и откровенно приставать не считал правильным, в общем, рядом с ней он словно становился этим галантным парнем на чинном балу. Абсолютно не самим собой.

    От него самого оставался точно голодный взгляд на любую стряпню девушки или её домовика, но в основном девушки, — за такие кексы без лишних условий можно согласиться на любое дело, и хорошо, что об этом влиянии она еще не догадывается. Иначе попал бы в плен сладких углеводов Джейми Уокер.

    — Знаешь, говорят, на водопое не нападают друг на друга животные, думаю, с кухней должны быть те же правила, хотя бы негласные, — усмехается под очевидную банальность и притормаживает, когда слышит о десерте и обращает внимание на коробку в руках девушки, — большой выбор? Честно, я пропустил ужин и могу проглотить все сразу с коробкой, можешь прямо дать мне пожевать этот картон с кремом, уверен, он восхитителен, — с каждым шагом он выглядит немного веселее, приземляется напротив Лианны, опираясь на локти хочет подвинуться поближе.

    — И вам чай, сэр, может хотите пирожок? — появление домовика отвлекает и заставляет выпрямиться.

    — Да, и еще дважды да, спасибо!

    — Яблочный или с картошкой?

    — Картошку, конечно, — настроение заметно падает, рейвенкловец отводит взгляд и смотрит, как один из домовиков моет посуду.

    Правила — это то, о чем большинство рейвенкловцев могли бы завести долгую беседу, в основном подкидывая сотню аргументов о нецелесообразности следования всем подряд или может быть опасности этого, особенно если правила не продуманные, что и пишут в основном люди типа школьных профессоров или министерских клерков. Опасность главная заключалась в том, что любое правило ограничивает исследователя, сужает его кругозор и... в общем, когда ты считает себя умнее всех [в глубине души любой рейвенкловец настолько грешен], сложно придерживаться правилам. Но Лианна — светлая и хорошая — совсем не интересуется подобной дискуссией. И Джейми не выдает насколько он плевать хотел бы на все эти правила.

    Не только школьные, законы магического мира пишут не для слепого им следования, в этом может убедиться любой, перешедший дорогу достаточно поднявшемуся волшебнику. Или просто удобно подвернувшемуся под руку на закрытие отчета за месяц.

    Улыбнувшись, Джейми хочет открыть рот и просто рассказать девушке, какая она понимающая — в самом деле для многих непостижимый талант, и для самого рейвенкловца включительно. Многое он не понимает. Несправедливость, например, и не собирается понимать, как и дешевые понты богачей, спускающих галлеоны на свои прихоти их глубоких мешочков, в которые удобно залезть в толпе. Не особо понимает девушек, не ко всем подряд это относится, но вот загвоздка...

    Ничего сказать Джейми не успевает — Чисхолм принимается оправдываться, оставляя парня с постепенно угасающей улыбкой по мере перечисления её соседок по спальне их настроений и нарастающим удивлением. Подумать только — раздор и разочарование из-за выпечки!

    — Не стоит все оставлять в такой враждебной обстановке, ты права, — отшучивается, снова окидывая взглядом плоды кулинарных талантов и явно питая к ним намного более теплые чувства, чем строгая староста, громкая загонщица или расстроенная... в мыслях он всё равно возвращается к упоминанию только одного человека. Тэмми. Она расстроилась и переживает, именно поэтому два дня не попадалась ему на глаза? Не учитывая тот факт, что сам Джейми совсем не искал встреч, не представляя, куда может пойти их разговор после ночных предложений, но предчувствуя что-то в стиле "привет, дружище!" Она расстроилась и переживает, так может стоило её найти? Успокоить. Отвлечь.

    Глупости. Минутное заблуждение.
    Может и правда пора перестать считать рейвов особенно умными, но признаваться в этом ни один из обладателей синего с серебром галстука не согласится.

    — Мисс Чисхолм, у тебя разве не вся семья — рейвы? — прикосновение ко лбу он воспринимает с доброй усмешкой, настроения демонстрировать, что это серьезный удар по его лбу и самолюбию, совсем не было. — Они, конечно, не будут покушаться на картон... но и кормит их ваша домовуха каждый день, где твое понимание? — покосившись на ближайших домовиков и убедившись, что они не слышали явного преувеличения вкуса еды от другого домовика, Джейми тянется оторвать от коробки кусочек картона, только успевает надорвать, как подозрительный тон девушки остужает его попытки отвлечься.

    Никакой аллергии на яблоки у него нет, наоборот, он их очень лю... драккл, нет, это слишком громко сказано будет, в любом случае садовые яблоки хаффлпаффки стали его любимым подарком в августе. Из них мама в прошлом году готовила потрясающе вкусную шарлотку, а в этом он съезжал из квартиры в никуда с чемоданом и яблоками, хрустел одним у бара на маггловской улице, размышляя, куда податься, когда не смог остаться ни у кого в своем мире.

    — Не ел же ничего, картошка серьезнее, — он и так бы её выбрал, но от подозрительного тона девушки объясняет не так уверенно, как будто бы и сам себе не доверяет. — А что ты так? Кексы все медово-яблочные? На него тоже нет аллергии, — а девушка уже достает из коробки сладкое, и логичное решение после его слов дождаться пирожка, забывается мгновенно.

    Подтягивая к себе коробку, Джейми деловито осматривает кексы, какой из них проще достать или какой выглядит аппетитнее, а может быть просто пытается не смотреть в глаза снова внимательной и задающейся вопросами хаффлпафффке, что совсем не помогает. Отвечать он снова не спешит — откусывает от кекса кусочек и довольно на пару секунд зажмурившись мгновенно проглатывает, не разбирая пока вкуса, кроме сладкого и какого-то просто восхитительного.

    — Поем — проверим? — как говорится, проведение опыта лучше любой болтологии, и Джейми кусает снова кекс, ловит взгляд Чисхолм. Понимающие люди, к сожалению, стремятся других понимать, и в этот момент появляется ощущение, что вопрос "что с лицом, мэн", то есть "ты в порядке, друг" еще не раз покажет себя в разговоре. И кажется расскажи — легко должно быть, забавная же история. — Меня два дня назад озадачили — пришла ко мне в гости девушка, позвала побегать, уложил спать, услышал, что я могу быть ей хорошим другом и какую-то ерунду про принцесс. Ночью. Угадаешь, кто?

    Уокер не рассказывает главного — от чего сердце выбивает знакомый ритм, дыхание сбивается, мысли отказываются находиться в настоящем и подбрасывают новые и новые картинки, идеи, слова. Уокер не рассказывает, просто уставившись в сторону откусывает большой кусок кекса. И с ударом тарелки с пирожками на стол перед ним отвлекается от воспоминаний.

    — Полный бред, — добавляет, — и два дня тишины, она к счастью докумекала, что друг из меня не получится. И конец истории, — так проще относиться как к чему-то мимолетному, непонятному и законченному, чем разбираться в своем отношении и биться о стену равнодушия. — Очень вкусный, — возвращается к кексам, слизывая просто крем, — как его называть для сравнения?

    — Ауч!

    Улыбаясь, Джейми морщится то ли в первую очередь от легкого удара по руке, то ли от комментария по его внешности, прямо скажем не лестного, когда ты жил по соседству с провоцирующими школу на слухи о рейвенкловской качалке парнями на курс старше. Ничего плохого, разумеется, Лианна не имеет в виду, ничего подобного Джейми бы никогда не задело, если бы не ранее уязвленное самолюбие, толстенный намек, что его вообще нельзя воспринимать не дружески. Но вопросы всё равно не к девушке напротив, их отношения определились довольно быстро после святочного бала, оставив негласные условия с одной стороны предоставлять еду, а с другой хорошую компанию и бесконечную благодарность.

    — Никогда! — смеется в ответ, не представляя своей жизни без быстрых углеводов, так сильно любимых самым главным органом у рейвенкловцев — головным мозгом, разумеется, в любом случае Джейми нужна и простая энергия, и дофамин, и чаепития с хаффлпаффкой.

    Пирожки от эльфов появляются перед ним совсем не вовремя, их остается только отодвинуть немного в сторону и завернуть с собой на обратный путь в башню, а перечисление девчонок вызывает искренний смех. Ни одна из них не замечена особой любовью к физическим упражнениям, по крайней мере насколько их знает Уокер, и скорее всего обратись они к нему с предложением побегать ночью, пришлось бы не спать укладывать, а проверить не накрыло ли конфундусом или подобной ерундой. Интересно, существует ли вариант амортенции для любви к бегу? На Джейми она бы точно не подействовала.

    Гостиная его факультета для Лианны при всех её положительных качествах осталась бы закрыта, в ответ Джейми качает головой, не спеша раскрывать все карты, не зная, рассказывать ли девушке, что к вышеперечисленными у него никогда не могло быть особо сильных чувств. Утверждая, что и мысли подобной не мелькало, он безусловно соврет. Но что есть одна мысль? Иногда возникают сомнения и в теории вихревых магических дорожек, не полный ли это бред, что не делает эту мысль хоть немного стоящей.

    Смородина, точно! Указание на это помогает рецепторам заметить характерную кислинку.

    — Мерлинова борода очень сахарная, даже смородина, — от него требуется отзыв, и Джейми произносит, глядя на кекс и не торопясь его доедать, заставляя себя подобрать хоть какие-то слова, — наверно если вы пригласите не опытных сладкоежек, для них будет не очень.

    Неожиданное возвращение к теме ночной гостьи Джейми встречает со вздохом, вопрос вызывает справедливые сомнения, но прежде всего в самом себе — начиная от памяти и заканчивая этим умением донести простейшую мысль. Очевидно, когда у него в постели оказывается красивая девушка, последнее, что он может захотеть — это дружить, он почти прямо хочет это сказать Лианне, но глядя в её глаза осекается, отводит взгляд.

    — Она... попросила почесать спину, я попросил за это поцелуй, — всё еще не глядя на хаффлпаффку произносит, как будто снова чувствуя легкое такое дразнящее дыхание на своих губах и пальцами горячую кожу под её футболкой, возвращаясь мыслями к самой лучшей, самой уютной, самой неожиданно приятной ночи в замке, к тихому шепоту, аромату волос, ладони на своих губах, когда их соседи грозили проснуться. — Очень похоже на повод думать, что я бы хотел дружить? Или на вашем факультете просто принято спать с парнями перед матчем? И дополнительный плюс, если он с факультета будущего соперника? Не сработало на удачу, — смех его уже менее естественный.

    Он не хотел так говорить.

    Не планировал рассказывать об этой ночи, не собирался называть имен, не искал советов, от него требовалось только отпустить и оставить в памяти приятный момент, но сердце сильнее колотится, мысли страшно путаются, не позволяя обдумать ни одно предложение. Он опускает руки, сжимая края скамейки пальцами до боли, до впивающихся в подушечки пальцев неровных островатых краев дерева, сутулится и опускает взгляд вниз под стол. И замечает там краешек упавшей с колен хаффлпаффки газеты. Отлично. Отвлечься можно. Не говоря ни слова, Джейми ныряет под стол, достает старый выпуск "Ежедневного пророка".

    — Когда магия станет рутиной, потеряешь ли ты интерес к жизни? — негромко читает вслух, ничего себе заголовки пошли. — Отношение магглов к волшебству негативно влияет на магглорожденных детей... смешно, кто-нибудь вообще это прочитал, интересно, — он откладывает газету в сторонку как раз к пирожкам от эльфов, из неё можно будет сделать упаковку позже, делает большой глоток чая и всё еще не поднимает взгляд на девушку.

    Ночью он был удивлен увидеть у своей постели хаффлпаффку с метлой, а точнее только разлепив глаза заметить, как она метнулась к стене, опускаясь на пол и закрываясь руками от бдительного сторожа ночного покоя хозяина, но его удивление никак не может сравниться этой на грани с шоковой реакцией её соседки. Джейми хочется рассмеяться, улыбка его сейчас неискренняя, неловкая, почти извиняющаяся за необдуманно брошенные слова. Обычно Лианна ничего не узнает о его личной жизни — ни о девчонках, на которых он заглядывается с дешевым грифелем в руках, с которыми шутит и целуется в пустых коридорах, ни о не менее несерьезных, но доходящих до смятых простыней отношениях на каникулах. И уж точно он не собирался рассказывать об этом.

    Старый газетный выпуск, к сожалению, вообще не отвлекает, в нем не содержится ничего особенно интересного — фотография какого-то сотрудника отдела магического правопорядка, реклама нового средства от слизняков и... тебе ужасно не идет цинизм.

    — Почему не идет? — он всё таки поднимает взгляд с риторическим вопросом, о нем не так много знает девушка, чтобы оценивать, до какой степени он дошел по шкале цинизма и разочарованности в жизни. Не знает, что на каникулах последние деньги он потратил на адвоката, их даже не хватило на толковую защиту, пришлось пользоваться услугами человека, у которого таких как его мать десятки в один момент, и не все из них невиновны. Не знает, что последние дни лета он провел практически на улице, а яблоки из сада её поместья стали самым вкусным воспоминанием августа. И не нужно ей это знать.

    Около шести лет Джейми просто держит в тайне всё о своем положении, всё о работе матери, рассказывает, что его отец просто умер много лет назад, позволяя видеть настоящее положение только тем, кто делит с ним эти невзгоды другого не солнечного переулка. И это почти получалось до суда, до заметки в газете, после которой по намеку в поезде стало понятно, что не все летом настолько заняты отдыхом и развлечениями, что не обращают внимание на прессу.

    Он не может не делать вид, что ему не всё равно, это его единственный щит от разочарования.

    И над ним просто посмеялись.

    — Не было никаких намеков, — просто произносит в ответ, не желая спорить, не собираясь дальше открывать рот и разбрасываться подробностями этой ночи, в которой для него было одновременно и всё неожиданно и непонятно, и всё совершенно очевидно по реакции. — Меня разве можно не так понимать? — интересуется со смешком, и в голосе отчетливо прослеживается "ты же меня знаешь".

    Можно, конечно, все люди со своими странностями, может быть для кого-то граница дружеских отношений лежит в постели, жарких объятиях и ни в коем случае не в касании губ. Уокер дружбу понимает как отношения без любого намека на интим — поэтому он друзьями зовет исключительно парней или, если прижать с вопросами, очень короткий список девчонок.

    — Постой... что? Но... да знаешь я считаю за шесть лет можно считать её хорошо знакомой, особенно после этой ночи, — спешно объясняется, кидая взгляд на руку с давно стертым чернильным отпечатком пальца, — вытаскивать из постели незнакомца побегать значит вполне нормально? — громко фыркнув, парень берет с подноса небольшой рогалик с тарелки, заботливо подсунутой домовыми эльфами к чаю в то время как мысли рейвенкловца были слишком заняты для ответа, не хочет ли он что-нибудь еще к чаю, и откусывает от него сразу половину.

    И замечает тонкий намек, что газета еще пригодится хаффлпаффке, выражающийся в её осторожном перетаскивании бумаги за краешек на свою сторону, что-то ему в первой странице не нравится, отзывается невнятным о чем-то напоминающим тревожным маячком в голове. Джейми делает добрый глоток чая, запихивает в рот оставшуюся половину рогалика.

    — Извини, она твоя подруга, я понимаю, — прожевывает и произносит примирительно, — допустим, меня это расстроило, но это не повод не делать вид, что мне всё равно, — усмехается. — Мы с субботы и не виделись, — словно отрезает все для самого себя, это главный показатель заинтересованности, хотя им и придется посещать общие уроки, ему придется поработать со странно разломанной метлой, нужно будет вернуть ей кофту. Потом. Однажды, когда он придумает, как избежать неловкого обсуждения этой ночи. Может быть через Лианну?

    Один вопрос только крутится в голове — мешает ли доброта быть одновременно понимающим этот мир до настоявшегося крепкого цинизма, впрочем и циничным особенно себя назвать парень не может, ему уже очень многие в Лютном переулке пытались объяснить, что он наивный дурак, справедливости ради, как и все только достигшие совершеннолетия юноши. Наивные. Ожидающие золотых гор в ответ на каждое свое телодвижение и отзывающиеся на мелькнувшее в душе романтическое влечение, словно это момент судьбоносный. Наивным Джейми не был, особенно в Хогвартсе, среди ровесников, где это будет особенно жестко высмеяно в любой неудачный момент. Он не был добрым в том смысле этого слова, которое можно было бы примерить на девушку напротив, в свой день рождения создававшую ему шедевр на святочный бал. Он не был злым.

    Не видел смысла и копаться в своих мыслях о себе и об отношениях, это иногда только путало.

    — Откуда ты знаешь, что они чувствуют, если ничего не могут сказать, — произносит самым подчеркнуто логичным тоном, на который способен каждый рейвенкловец, привлекая внимание к этой фразе из-за её самого удобного для аргументов "сердца" — признания, что и хаффлпаффка толком не понимает ни одного. Никто ничего не понимает. Принять. Смириться.

    И жить дальше.

    Идею отправиться за поцелуями к гриффиндорскому не удачливому вратарю, которого послушать — так поле и кольца были созданы для него вместе с самыми быстрыми метлами, а не он был рожден летать как птица, как обычно пытаются восхищенно говорить про хороших игроков в квиддич, Джейми встречает с громким смехом.

    — На самом деле он не будет иметь ничего против, если очень хочешь, могу ему намекнуть о твоем желании, — улыбается, не сомневаясь, что эта шутка скорее до ушей хаффлпаффки дойдет как "акцио, кекс мне в лицо" за подобную наглость, ну и разумеется не собираясь всерьез устраивать свидание подруге с очень ветреным гриффиндорцем, не так давно брошенным именно за внимание к шестикурснице, если конечно он обратил внимание, что у него на тот момент была девушка.

    Потянувшись к чашке сделать глоток после слишком громкого смеха, Уокер так и замирает, не поднося её слишком близко к губам.

    Нет, он не хочет слушать подробности отношений капитана сборной барсуков с её командой в спальне мальчиков, особенно если они начинаются так же с предложения побегать. Он лучше сделает глоток чая и выбросит из головы, словно хороший сон, о котором приятно подумать утром, о котором положено забыть спустя максимум час после пробуждения... он мог быть настойчивее, обнять её крепче, прошептать в губы что-нибудь так, чтобы не было и мысли от него со смехом отвернуться.

    — Нет, — отзывается почти резко, вот только вмешательства ему не хватало, будет очень странно выглядеть, неизвестно, к чему вообще приведет... ну к дракклу, пусть все идет своим путем. — Однокурсники же, увидимся на уроках, на поле для квиддича, — удобно, что метлу он может ремонтировать почти вечность, — да где угодно, не проблема, — настолько не проблема, что он даже не знает, что хуже — увидеть её вскоре просто как однокурсницу или еще долгое время оставаться с ней взаимно незаметными друг для друга.

    Уокер снова хмурится. Он договорился с собой за эти дни, а теперь снова ныряет в омут сомнений и вариантов как прошлого, так и будущего, хватаясь за очередную циничную соломинку нелестных вариантов поведения девушки, что так не нравится Чисхолм, зато не дает ему самому захлебнуться и пойти ко дну как тот самый наивный дурак.

    Открывать тайны Джейми вообще не планировал.

    Он не планировал их открывать настолько, что очень неожиданно и слишком поздно понимая, на какой особенный номер Ежедневного Пророка хочет обратить его внимание хаффлпаффке, замирает, уставившись на первую страницу и теперь уже запоминая её навсегда. И в нем пишут про женщину... и ты выглядел таким несчастным... и Лианна просто тянется к кексу откусить его, как ни в чем ни бывало, пока Джейми пытается сбросить с себя оцепенение новой открывающейся про него тайной.

    — Почему боялась? — он тоже берет новый кекс, пробует крем с шапочки, прежде чем откусить вместе с тестом, выиграть себе около половины минуты привести мысли в порядок после резкого головокружительного прыжка с одной отзывающейся болью темы на другую. Обычно на этот вопрос он врет. Прямо врет каждому, кто осмеливается его задать, потому что не такая уж у него уникальная фамилия, чтобы родства нельзя было отрицать. — Не рассчитывал казаться несчастным, если честно, но видимо от тебя не скроешь — у меня летом были проблемы с квартирой, не хватало денег на счета, так что я бы не несчастным... а немного бездомным, — усмехается, откусывает кусочек очень вкусного кекса, преступно не оценивая его из-за горечи разговора.

    Некоторые профессии способны разрушать жизни и вынося приговор, не рассматривая особенно аргументы защиты, и обмакивая кончик пера в чернила и строчка за стройкой создавая короткую заметку о неудавшемся ограблении, пусть и спрятанную за множеством заголовков, практически неприметную, но словно тень все следующую за рейвенкловцем месяц за месяцем. Он не ожидал этого разговора. Начало учебного года привлекло к нему внимание некоторых особенно интересующихся прессой однокурсников, от одного он отшутился, от другого поймал словно бы понимающий взгляд, создающий для него положение человека, не имеющего права оступиться и создавать конфликты, третьему объяснил почти с серьезным видом, что это его приемная криминальная мама, у которой он всему научился, а четвертому просто наврал, что вообще не знает эту женщину. Вопросы закончились чуть больше чем на полтора месяца.

    И сейчас у Джейми нет сил ничего придумывать, не хочется изображать из себя снова ни в чем не виновного человека, только он чувствует на себе внимательный и как будто сочувствующий ему взгляд хаффлпаффки, ощущая себя недостойным этого и отрицая вообще любую вероятность проявлению ею сейчас в его сторону доброты или понимания, и поэтому отводит взгляд сам.

    Он для Лианны всегда был просто парнем из не самой благополучной семьи с постоянно работающей матерью и испарившимся из его жизни отцом еще до рождения. Иногда перед ней он появлялся с небольшими дырками на футболке, которые забывал зашить или не придавал им слишком большого значения. Иногда выглядел слишком голодным и с трудом поддерживал разговор при виде пирогов на столе. Иногда от него отвратительно несло табаком, когда его чистая одежда не успевала высохнуть до открытия лавки. Никто не утруждал себя предложениями снять мантию с веревки, чтобы она не оказалась прямо над дегустирующими товар магами.

    Подробности его жизни оставлял при себе, стараясь в разговорах даже не произносить название переулка на следующую от привычного для шоппинга букву, не упоминать о веселье после полуночи, когда голова совсем кружится от выпитого алкоголя, не показывая вообще, насколько ловкими могут быть его руки. Иначе кто бы пригласил его в гости?

    И всё.

    Почему не сказал?

    От этого смешного вопроса Джейми поднимает взгляд, на секунду, но криво усмехнувшись — он никогда бы не сказал, потому что ему нравится видеть хаффлпаффку в своей компании, разговаривать с ней, нравятся её угощения, нравится помогать с нумерологией и слушать её шутки или нравоучения. Он не может сказать, что в её компании чувствует себя самим собой — он старается стать лучше, воспитаннее, кто еще от него это ожидает? Он другой в Лютном переулке, намного грубее, как это принято, чтобы не показывать слабости.

    — Надеялся, что мало кто читает газетные заметки, это очень сложно объяснить, — пожимает плечами в ответ, очень честно, как будто обреченно, не сразу понимая, что вопрос ему задают совсем не про его мать и её сомнительные способы заработать на арендную плату. — О чем ты? — он смотрит вопросительно, в первую очередь не понимая, почему она сидит перед ним с обеспокоенным видом, а не направляется к выходу может быть с требованием больше никогда не разговаривать с ней в коридорах в обмен на так и быть молчание обо всем. — Один... ну я и кот, — усмехается, — немного помощи англиканской церкви с похлебкой из недавно разделывающего мясо топорика, меня просили передавать это при удобном случае, ну знаешь, эта благотворительность и минуты не проживет без искренней благодарности да погромче.

    Он бы больше благодарил таких же бездомных товарищей, показавших ему заброшки, на верхних этажах которых можно устроиться без риска быть съеденным крысами ночью.

    — Не было выбора, — снова бросает взгляд на газетку, — у неё не было, это кажется очень просто найти хорошую работу, платить по счетам, но... — качает головой, он сам себе это долго объяснял, не зная всех подробностей жизни своей матери, но стараясь оправдывать её для себя, чтобы по крайней мере не обвинять в их бедности и невозможности гордиться своей матерью так, как могут однокурсники.

    Он много раз слышал рассуждения о выборе, начиная с возможности выбирать свой путь независимо от окружения, оканчивая просто перенятыми привычками и сформировавшимся характером. Недалеко падает яблочко от яблони, в ту же почву, говорят волшебники, не видавшие в жизни никаких развилок помимо распределения и выбора карьеры по окончанию школы, не имея необходимости кидать ни единого взгляда на темную сторону общества. И судят лениво, ориентируясь на противоположности и загоняя каждого на границы морали. Уокер хмурится. Он привык к этим разговорам даже от матери, требующей от него ни в коем случае не брать пример с некоторых друзей и не сбиваться в собственную банду, зарабатывающую нечестным путем, но выслушивать их от подруги было бы чем-то новеньким... нет, она говорит про отсутствие жилья.

    Теплые мягкие пальцы касаются его руки, поддерживающе и очень неожиданно, ведь кажется после его признания мисс Чисхолм должна отсесть подальше и стараться и взгляд не задерживать слишком надолго на его лице. Не замечать.

    Осудить. Вычеркнуть.
    Ты же лучше?

    И Джейми замирает, опасаясь одним неосторожным движением кисти заставить девушку одернуть свою руку, он сдвигает брови, не готовый к разговору о каникулах. Не думал о них вообще, летом было просто на улице, пока температура не опускается ниже пятнадцати градусов, можно было спать в первом попавшемся месте, укрывшись выброшенным протертым и дырявым пледом, или не спать вовсе. Зимой всё иначе. Он знает о приютах, знает множество заклинаний для взлома замков, из которых достаточно только парочки применимо к маггловским квартирам, знает и о заброшенных зданиях, где можно развести огонь или поддерживать согревающие чары.

    — Остаться у тебя? — переспрашивает, словно ему это могло только послышаться, предложение было просто слишком... наверно, слишком спонтанным и необдуманным, чтобы к нему относиться всерьез, а также просто невозможным. Милая и добрая, очень наивная Лианна, пока она отчаянно придумывает, как помочь, парень перехватывает её ладонь, сжимая в своей, рассматривая подушечки пальцев. Она говорит, что так будет лучше для Нокса, и Джейми слабо улыбается, прекрасно зная своего питомца и его отношение к жизни на улице, представить его абсолютно домашним ленивым котом на диване перед камином было не просто.

    Отпуская её руку, Джейми откидывается назад, насколько он может без спинки, наконец, спокойно и в какой-то степени недоверчиво глядя в лицо девушки.

    — Он же... — парень замолкает, не зная, достаточно ли сказать "друг" и не будет ли это одновременно слишком нелюдимо, можно ли использовать яркое слово "семья", что больше подходит к его отношениям с почти книззлом, но звучит все же слишком откровенно и честно. — Он же кот, спасибо ему, что меня не бросил, — выкручивается из ситуации, — не превратился в шар на ножках в другой семье, — усмехается.

    Представить себе ситуацию, где он трансгрессировал бы от кота в неизвестном направлении, Джейми вообще не мог, более того, опасался, что Нокс за подобные фокусы его нашел бы и на краю света просто разбудить ночью, наступая тяжелыми лапами на грудь и уставившись осуждающим взглядом. И обыкновенные коты отличаются преданностью и редко бросают хозяина ради комфорта, умные книззлы, сделав выбор, за бесплатным кормом не уйдут, разве что принести своему бестолковому человеку поесть из запасов согласившегося их приютить добряка.

    — Не стоит меня приглашать на каникулы, — качает головой, наконец, — спасибо, но тебя родители не поймут и будут задавать очень много вопросов, скорее всего не поймут и меня, — не сложно представить их удивление от дружбы любимой дочери с не просто бедным парнем, а тем, кого на самом деле может быть опасно приглашать в дом.

    Первый раз ли?
    На его старую одежду в детстве косились в магазинах, едва ли не следуя тенью, пока мальчишка искал книгу подешевле, пока он не научился выглядеть не подозрительно при минимально вложенных в это средствах. Не миновали его и обвинения в воровстве, прямо в Лютном переулке, когда хозяйка недосчиталась поддельного столового серебра и долго кричала, пока не обнаружила ложечку на полу наполовину скрытую под комодом. Не хотелось бы, чтобы и родители Лианны вспоминали, не недосчитались ли они чего-то во время прошлых каникул, обратив внимание на фамилию парня и новостные сводки и сложив два плюс два, как это сделала хаффлпаффка.

    — Спасибо, — он благодарит снова за предложение, — мне бы хотелось оставить это, — кивает на газету, — между нами и не делиться с твоими родителями или братом, не обманывать их тем более.

    И это поздно, он достаточно увиливал от вопросов про его семью.
    Обманывать он умеет. Не хочет Лианну видеть соучастницей, это будет довольно сложно для неё.

    — Мы не можем об этом забыть, — отказывается от этого предложения, из взгляда девушки больше не исчезнет эта жалость, предложение помочь вряд ли так просто ею забудется. Уокер смотрит на камин, перед которым уже не носятся домовые эльфы с огромными ящиками овощей или мешками овсяной каши на завтрак. — Но мне нравится идея её сжечь, давай?

    Он бы сжег каждую газету от 22 июня.