То и дело поглядывая в раскрытый на коленях учебник, Тина торопливо строчила на пергаменте строку за строкой. Из-за этих дурацких тренировок она совершенно ничего не успевала, и эссе по Трансфигурации приходилось доделывать на переменах между занятиями, что, кстати, не могло не сказаться на его качестве, но лучше хоть что-то, чем ничего. После неважно сданных экзаменов в прошлом году Рикетт пообещала себе всерьез взяться за ум, и если это означало сократить время на ненужную болтовню (а еще завтрак, обед и сон) – ну что ж, так тому и быть. Тем более, Флитвик все равно всегда опаздывает – есть шанс закончить как раз к ее приходу.

Опаздывала, кстати, не только Флитвик. Сморщив нос от резкого запаха перебродившего (внутри отдельно взятого однокурсника) алкоголя, Тина откинулась на спинку стула и очень скептично посмотрела на взъерошенное тело Эпплби, прибитое сюда не иначе как затухающими волнами вчерашнего пьяного шторма, но уж точно не бодрым ветерком прилежания в учебе.

— Мэтт, вы что, опять? – возмущенно зашипела она, глядя на охотника с максимально возможной укоризной. – Ладно этот, но ты же… ты же капитан!

Хотя, похоже, Эпплби пока был недоступен для праведного негодования, поэтому Рикетт просто демонстративно подвинулась, а после и вовсе отсела от парня подальше – прямо к проходу, куда капитанские алкогольные пары не добивали. Не забыв, конечно, добавить категоричное:

— Когда вас обоих выпрут из команды – я за новичков отвечать не буду, так и знай!

«Мерлин великий, еще год с этими идиотами», — с тоской думала Тина, уже без всякого энтузиазма выводя сложносочиненную конструкцию в почти завершенном эссе. Что она забыла в команде по квиддичу, Рикетт и сама понять не могла и в конце каждого учебного года громко и торжественно обещала, что вот теперь это точно был последний раз и больше она на поле ни ногой. Разумеется, каждую осень накануне отбора ее уговаривали «ну просто сходить для массовки», Тина, добрая душа, соглашалась, уделывала там всех и, раздраженно бросая биту в уже привычный шкафчик, ворчала о том, что позиция загонщика – она же ну, даже не для девочек! Это, кстати, было единственным, в чем у них с Максом было трогательное единодушие, но Мэтт, похоже, считал, что такой хрупкой основы вполне достаточно для того, чтобы между его загонщиками когда-нибудь, в очень отдаленной перспективе, возникло так нужное в команде взаимопонимание.

Что, впрочем, неудивительно. Более раздолбайского капитана, чем Эпплби, свет еще не видывал.

— Мерлин, Мэтт! – Тина закатила глаза, глядя на однокурсника с видом мученицы, за какие-то грехи прошлой жизни обреченной учить неандертальцев пользоваться салфеткой. – Просто отлевитируй перо. Невербально. Четко выговорить заклинание сейчас у тебя все равно не получится, — ехидно добавила она, пряча Трансфигурацию в сумку.

Идея почувствовать себя настоящим пиратом и на весь вечер заменить воду ромом, причем обязательно сделав для себя установочку выпить положенный для здорового человека объем жидкости, казалась замечательной только тем самым вечером, а утром оценить её привлекательность уже было никак невозможно... но если навскидку... примерно как помятая морда капитана — первое, что увидел с трудом разлепив глаза Макс. Пышащее занудством лицо старосты было вторым и совсем не вызывало никаких эмоций. Макс тупо лыбится и чешет пузо, под подушечками пальцев явно проступают полосы от ремня и грубой ткани брюк, которые он перед сном расстегнуть успел, а снять силенок не хватило. Отметина на щеке от пуговицы рубашки еще менее привлекательная, и какого черта она на подушке валяется? И самое непривлекательное этим утром — урок заклинаний. Макс закрывает глаза и продолжает тупо лыбиться в полудреме, даже не находя сил повернуть голову, пока Мэтта гонят на занятие, пока тот достает и переливает во флягу нормальный в отличие от вчерашнего пойла виски, пока раздаются шаги его на выход. И снова открывается дверь, и неожиданный удар холодной воды в компании с парой пощечин по лицу прогоняет всю оставшуюся прелесть этого утра. Кто это вообще был?

Жестоко, пожалуй, не это — полотенце справляется с каплями воды на теле быстро, волосы не мокрые, едва успели на пол сантиметра отрасти с августовской идеально под ноль стрижки, чистая рубашка и мантия находятся на раз, а мокрая постель — да драккл с ней, высушит как вернется, жестоко особенно то, что яблокотрутень оставил в бутылке даже не половину глотка опохмела, и для тяжелой головы этого было явно недостаточно. И он явно ушел на заклинания. Хвала Мерлину, эволюции или просто возможностям своего мозга, путь до кабинета пошел совершенно без приключений и на полном автопилоте, размеренный довольно быстрый шаг позволил оказаться у двери прямо позади профессора и заскочить как раз вместе с Доуном, который место занял самое ближайшее... а О'Флаэрти интересовал в этом кабинете только один человек и только одна штуковина в его кармане.

— Хай Мертон, я туда в угол приткнусь? Чего веселого тут уже? — протискиваясь мимо однокурсников, Макс едва не теряет равновесие, но бодрости ирландской не теряет уж точно. — Шляпка убери ножку, — и приземляется всем своим спортивным весом тренированного загонщика на свободное место. На пару минут Макс затихает, больше для вида достает письменные принадлежности и пергамент, крутит в руке перо и, как только профессор отвлекается на объяснение задания, хлопает по плечу Мэтта и перегибается вперед, чтобы шепнуть. — Стекло голое в тайнике оставлять — это знаешь какая хреновая примета, Мэтт? — определенно к встрече с недовольным ирландцем, пусть выглядит он сейчас добродушно, но в душе чутка расстроен. — Не опустошил хоть своё еще? Половину мне, — обратив внимание на недовольство по соседству расположившейся умнички-Рикетт, Макс протягивает руку и слегка лохматит её дурацкую ни туды ни сюды стрижку. Отрастила бы уже волосы нормально, а не вот это вот всё.

— Не кипишуй, птичка, — по привычке ирландским сленгом обращается к ней, — ты бы это... не игнорила бы лучше наши организационные собрания, командный дух и тактика сами себя не наработают, — серьезным тоном это говорить было достаточно сложно, учитывая, что вся командная тактика свелась к "да мы им покажем, а то че они", а командный дух прокачивался путем переливания жидкости из бутылки в глотки и взаимоподдержки в попытке дойти до спальни не попавшись старостам и остальным... с другой стороны, тимбилдинг Мэтта был шикарен и приносил свои плоды, две новые охотницы по крайней мере вписались по мере своих возможностей, одна только Тина нос воротит. Загонщик на один раз эта Тина, каждый год на отборочных показывает лучше остальных результат, а потом девять месяцев изображает из себя всем недовольную чувствительную девочку.

— Но я тебе всё перескажу... за эссе по трансфе, мы же команда, должны друг друга выручать, — усмехнувшись и заметив, что наступила странная для кабинета тишина — время практиковаться в невербальных заклинаниях, Макс достает палочку и начинает колдовать, то есть вспоминать словесную формулу и пытаться совладать с мгновенно заболевшей от таких усилий головой.

Обиженный взгляд одной из самых миловидных девушек школы кажется преследует его с самого начала учебного года и загоняет в тупик необходимостью как можно меньше с ним сталкиваться, чтобы снова не затянуло в водоворот бирюзового моря. Школьные реалии таковы, что расставаться в её стенах — очень плохая идея, но выбора как такового у них не было. Она устала. Он устал. Они втянули в свои отношения ничего не подозревающих иностранцев и умудрились устроить громкую сцену ревности и на святочном балу, и прямо перед экзаменами. Разумеется, Салли виноват, что Энн провалила заклинания и зелья. Кто же еще? Он виноват и в том, что закончил их бессмысленную обвинительно-примирительно-снова-обвинительную летнюю переписку своей фотографией с магглой в купальнике и для эффективности своей рукой на её аппетитной попе, но быстро распространяющееся среди её подружек мнение, что он полный мудак и фантастический бабник, было цветочками по сравнению с перспективой ежедневного выноса мозга. Да, он мудак. Нет, не бабник. Ни о чем не жалеет. Забудем.

Самое сложное на уроке заклинаний — всерьез воспринимать профессора, которая приходится ему даже не по пояс, ругается с табуреточки и обладает совсем неожиданно грубым голосом, и каждый раз Салли едва сдерживает усмешку от желания приподнять профессора и комично разговаривать с ней лицом к лицу или хотя бы присесть на кортаны для равенства, и единственное, что сдерживает — уважение к очевидно талантливой в своей области волшебнице и нежелание вылететь из школы. Салли любит заклинания. Они далеко не всегда получаются с первого раза, не всегда получается то, что необходимо, но это делает его магом — отличным от сотни окружающих его в районе людей.

На этот урок можно не спешить, даже лениво переставляя ноги после слишком скоростного спринта ранним утром и слишком горячего душа парень приходит раньше преподавателя, занимает место перед Стефани, которая чем-то неуловимо напоминает ему младшую сестренку, сейчас в Лондоне изучающую программу обычной маггловской школы и желающую стать нянечкой. Стефани, кажется, не слишком радуется его приветствию и компании. Она едва не пострадала, когда в мае Салли пытался выбить из дурмстрангца всё желание подкатывать к своей девушке прямо посреди полного людей коридора, и Бирчгроув не понимает, в чем вообще проблема, но принимает недовольство просто как факт. Повернув голову на шум от появившегося Мэтта, Салли замечает девушку, что очаровательно сморщила носик и довольно мила в своем серьезном отношении к учебе с самого начала года, и тут же прихватив сумку решает сменить парту.

— О, Тина, ты сидишь на моем месте, — опираясь на стол выше рукой, гриффиндорец располагается как раз так, чтоб Рикетт не могла выйти в проход, не двигая парня, тонкий расчет, знаете ли... но тут же открывается дверь, появляется профессор, заставляя гриффиндорца склонившись к девушке и быстро произнести, не думая. — Ага, оно рядом с тобой, двигайся скорее, ты же не хочешь объяснять профессору, какими чарами так к себе притягиваешь, — взгляд, которым его одаривает Рикетт, заставляет самому себе дать хороший мысленный подзатыльник. Тина определенно не из тех девушек, к которым можно подкатить с баянами в стиле "о, а твои родители случайно не невыразимцы? нет слов, чтобы описать как ты красива", но за лето Салли слишком привык к таким банальностям и клюющим на них девушкам. На самом деле больше всего в Тине ему нравится именно это, она не такая, как остальные, она определенно красивая, и вполне есть шанс, что у них что-то получится. Осталось только объяснить это ей. Самое сложное.

— Не повезло как, — грубоватый ответ девушки цепляет, но общее ощущение расслабленности сохранившееся благодаря отличному утреннему времени помогает Салли спокойно занять освобожденное место и даже скинуть резкость Рикетт на вполне естественные для девушек причины — они как известно чаще парней с утра встают не с той ноги и агрятся на окружающих по малейшему поводу. Добрее нужно быть. И им, и к ним, раз уж на то пошло. И к идиотам, да? Немногочисленным, на самом деле. Тема урока выглядит как исключительно практическая, но задумавшись Бирчгроув достает из сумки учебник и пергамент. И пока профессор отвлекается на рассказ о невербальных, вполголоса продолжает тему проклятия.

— Не будь к ним так строга. Кстати, я знаю один на сто процентов эффективный способ снять это проклятье... встретимся после занятий — расскажу? — на успех предложения он не особо рассчитывает, чувствуя что его прямолинейность сейчас очень не в тему, но ничего не поделаешь, какой есть. — Да ладно, подумай еще, что ты теряешь? — пожав плечами, гриффиндорец поднимает волшебную палочку и пытается сосредоточиться на чарах, даже успевает сделать взмах палочкой и начать мысленно произносить заклинание, прежде чем ему в плечо врезается отшатнувшаяся от своей команды девушка, и всё движение сбивается. Хорошо одно — заклинание он закончить не успевает, направленная вместо пера на парту напротив палочка не устраивает в помещении бардак, и наконец Бирчгроув интересуется, с кем он сидит, кроме загонщицы.

— Отсыпались бы лучше, — помятые лица квиддичистов говорят сами за себя, зато сияющая как всегда и отпугивающая этим кажется больше половины мужского пола с курса Габриэль раздает конфеты. Салли протягивает ей руку под поднявшимся в воздух пером соседки с вопросительным взглядом, прежде чем вернуться к заданию. — Угостишь?

Расслабленность потихоньку отпускает, Бирчгроув хмурится. Объяснение плохого настроения Тины просто напрашивается на удар кулаком в лицо, еще и потому что появляться в таком виде — это не уважать ни себя, ни окружающих. Пить — это нормально, но нужно знать меру. И место. Или хотя бы отрубиться и не бесить своим жалким видом. Вингардиум Левиоса, ладно. Взмах палочкой — перо поднимается над столом и зависает в воздухе.

Все окружающие очень сильно мешают Габи погрузиться в свои чувства и как следует пострадать. Мэтт отправляет в ее сторону облака перегара, шумный О'Флаэрти раздвигает всех собравшихся и очень громко сначала падает на свой стул, а потом говорит что-то Мэтту, Бирчгроув пристает к Тине. Габи хочется расплакаться прямо здесь, но она держится — глубоко вдыхает, задерживает дыхание, считая до пяти, и выдыхает.

— Да ну ты что, Тина? Вокалист у них не очень, — Тейт достает платок из сумки и держит его в руках, боясь, что ее снова накроет волной эмоций. — Стиль у него странный, куртки эти волосатые. А нос.. видела его нос? Он похож на рыбу-меч. Таких как Тремлетт больше нет, — страдальчески заканчивает Габи и хлюпает носом, но тут же берет себя в руки, оглядывается по сторонам и возвращает привычную улыбку.

Габриэль в свободное от учебы и вечеринок время очень любит строить воздушные замки. Она создает их с упоением, тщательно продумывает каждый этаж, каждую маленькую бойницу, расставляет большие кровати и красивые белые диваны, даже про кошачьи лежанки не забывает. А потом приходит какая-то фифа и рушит все.

Ну, ничего, у Габи еще несколько замков есть в запасе. Эта мысль почему-то очень резко и внезапно возвращает обычное прекрасное настроение, Габи надеется, что это не кратковременная акция.

— Рыб ожидают головокружительные перемены, — не задумываясь выдает Тейт и подмигивает Тине. — И сюрпризы еще, кажется. Не уверена, хорошие или плохие, — она косится на похмельных квиддичистов.

Габриэль всегда читает весь гороскоп, сама не знает, зачем. И всегда запоминает всё про все знаки зодиака, не понимая, как у нее это получается. Лучше бы составы зелий так легко учились и все эти жесты для заклинаний, а то в самый ответственный момент Габи теряется и не знает, что делать, судорожно перебирая всю свою мысленную магическую картотеку.

— Лови! — Габи щелкает пальцами, целясь Салливану конфетой в лоб. Бирчгроув, конечно, обаятельный и красавчик, но очень уж легкомысленный, из тех, что разбивают девичьи сердца даже не задумываясь, а потом еще проходятся по осколкам. А сейчас он подкатывает к Тине. Габриэль за Рикетт переживает. Тина очень хорошая, ей нужен кто-то надежный, не будет же она всю жизнь битой размахивать.

Перо Тейт поднимается в воздух, она гоняет его недолго туда-обратно вдоль парты, старается полностью сосредоточиться исключительно на нем. Если оно продержится в воздухе еще десять секунд, то с ней произойдет что-то совершенно прекрасное прямо сегодня.

— Как жаль, что после занятий я так ужасно-ужасно занята, — рассеянно тянет Тина и пинает под партой ботинок Мэтта, чтобы тот немедленно это подтвердил, да и вообще включил уже капитанское опекунство и защитил свою загонщицу от неуместных посягательств. Впрочем, Эпплби и намеки – это очень невзаимная история, Мэтт, даже если ему прямо говоришь, порой делает вид, что тебя не слышит, так что не то чтобы Рикетт сильно на него надеется.

К счастью, Салли и сам быстро отваливает, ограничиваясь риторическим «Что ты теряешь?». А у Тины на этот счет столько вариантов ответа, даже не ясно, какой выбрать. Время? Самоуважение? Репутацию, в конце концов?

Впрочем, ругаться с Бирчгроувом ей не хочется: лично ей Салли не сделал ничего плохого, она вообще его почти не знает, да и не виноват гриффиндорец, что у него плохое чувство юмора. Ну или это у Тины неважно с пониманием шуток, этого она тоже самокритично не исключает. Да и вообще они вон сейчас и так что-то с Мэттом не поделят – достаточно конфликтов на одном отдельно взятом ряду.

Так что Рикетт просто тянется через парту, чтобы участливо похлопать Габи по плечу. Все эти увлечения музыкантами – глупость, конечно, но пусть лучше Тейт сохнет по недостижимым кумирам, чем по кому-нибудь из идиотов-однокурсников, которые гораздо быстрее разобьют ей сердце.

— Зато он точно не женится до твоего выпуска, — говорит она соседке. – А нос всегда можно поправить, у меня вот и бита есть. Должна же она хоть для чего-то пригодиться.

А потренироваться в пластике вот на Максе можно, его нос давно уже на косметические изменения просится, честное слово.

— Из себя сначала сделай! – фыркает она, впрочем, не очень убедительно. О’Флаэрти и правда хороший загонщик, кто бы спорил, вон какие лапищи. Бить по бладжеру с такой же силой у Тины никогда не получится, она берет другим – юркостью, пониманием геометрии, повышенным чувством ответственности, не дающим послать факультетскую команду куда подальше… — Ты же постоянно твердишь, что на поле работаешь за двоих – ну вот давай, работай! Учеба-то все равно явно не твое, — она легким щелчком отбрасывает так и не взлетевшее перо Макса с края его парты к середине и тут же отклоняется подальше, чтобы загонщик и при желании не смог до нее дотянуться.

— Ему можешь не отвечать, — шепчет она Габи. – Он даже не Рыбы, неуч.

Гороскопом вот очень интересуется Эпплби: и своим, и чужими. Рикетт оборачивается, чтобы понять, что так привлекло кэпа в другой части кабинета, но на первый взгляд не замечает чего-то необычного. Впрочем, зная Мэтта, это могло быть что угодно – от Жаклин Фарли до какого-нибудь жука на окне.

— И какой же? – вообще-то Тина понимает, что Мэтт шутит и сейчас ляпнет какую-то глупость, но голос все равно звучит напряженно. Рикетт нервно теребит стеклянную подвеску-сердечко, прикрепленную к ленточке на шее. Общаться с людьми ей в целом сложно. С командой чуть попроще, конечно, но все равно – тяжело. И Салли этот еще…

За лето Тина обычно успевает немного подзабыть, какой же Макс все-таки придурок, но он молодец и быстро ей об этом напоминает. Грубость и неотесанность – это еще полбеды, хотя Рикетт и коробит от такого тона в свой адрес, но главное другое – О’Флаэрти, вообще-то, тип неуравновешенный, никогда не знаешь, что он выкинет в следующую минуту, и вот это обещание перестать прикрывать ее на поле – кстати, нелепейшее с точки зрения тактики, — звучит как самая настоящая угроза. Например, выбить зубы лично. И вот знаете, Тина бы вообще не удивилась, если бы так оно и было задумано.

— Ну давай, — шипит она нервно, — вперед, стань еще более бесполезным! Кто я такая, чтобы тебе запретить?

Зачем она вообще снова пришла на отбор? Ей что, в прошлом году всего это не хватило, что ли?

Рикетт недовольно хмурится и опускает голову, уткнувшись мрачным взглядом в колени. Перо без контроля опускается на парту, но Флитвик, кажется, и так уже видела, что она справилась, в крайнем случае – повторит еще раз.

Отсутствие зрительного контакта, как выясняется, не только на перо, но еще и на ирландца дурно влияет. Тина снова резко наклоняется вперед, уходя из-под руки напарника, и, сжав палочку в кулаке, цедит:

— Не знаю, кто ты по гороскопу, О’Флаэрти, но вот по жизни – полный идиот.

Всерьез угрожать Максу заклинанием на уроке Тина, конечно, не планирует. Но кое-кому не мешает все же вспомнить, что в мире магии девочки куда быстрее могут дать отпор, чем он там привык в своей маггловской ирландской деревне.

— Нос-то можно поправить, — протягивает Габи задумчиво, заправляя упавшую на лицо прядь волос за ухо. — А стиль этот ужасный куда? Битой его точно не исправишь. Ты вот представляешь, чтобы я в своем лучшем платье и рядом он, такой весь с чудесным голосом, но в узких кожаных штанах? Сущий кошмар! — Габриэль машет руками, чтобы показать масштаб этого самого кошмара.

Тейт следит внимательно за своим пером, очень аккуратно ведет волшебную палочку. Три, четыре. Задерживает дыхание на несколько секунд. Пять, шесть. Осталось совсем чуть-чуть. Семь. И еще. Десять. Она выдыхает, улыбается — все получилось. Черт с ним, с этим Тремлеттом — что-то прекрасное случится с ней прямо сегодня.

— Близнецов ожидает страшное похмелье на уроке заклинаний, — фыркает Габриэль, тянется к Мэтту и тыкает его пальцем прямо в нос. — А если честно, то там что-то про новые светлые чувства и неожиданные знакомства, — Тейт на секундочку замолкает, перебирает все, что читала утром и, наконец, находит нужное. — Сегодня звезды обещают Близнецам возможность романтического знакомства с интересным человеком. Это может быть необычная, экстраординарная личность, совершенно не похожая на людей, которые их окружают и с которыми Близнецы привыкли общаться. Готов, Мэтт?

Габриэль гороскопам верила всегда, каждое утро обязательно изучала их, делала заметки в своем сияющем блокноте с единорогом на обложке. Вечером она вычеркивала пункты, которые не совпали. Они, к сожалению, встречались, но встречались довольно редко, и Габи с каждым днем все сильнее и сильнее верила в эту силу звезд.

Голос Макса звучит громко, резко, она поворачивается, чтобы высказать ему все, что думает на счет его наездов на Тину, но успевает только выпалить что-то вроде "Не много ли ты на себя берешь, а?"

Гриффиндорец Белл внезапно оказывается слишком близко, Габи чувствует, как щеки краснеют, она замолкает на полуслове. Белл — странный, считает Габи. Белл — очень резкий, очень самоуверенный, очень... очень хорош. Она гонит все чувства прочь, потому что не хочет быть одной из тех, кто бегает за Кэйтегом и размахивает гриффиндорским флагом на матчах только за тем, чтобы сказать после, что чертовски за него переживала и вообще следила исключительно за ним одним. Нет-нет, Габи так никогда не делала. Никогда. Вообще. Совсем. Нет.

— Может быть, судьба уготовила им очень тяжелые перья? — Тейт улыбается, кивает на перо гриффиндорца. — Но удача сегодня, определенно, на стороне очаровательных львов.

Однако, более чем за год без школьных матчей по квиддичу из-за треклятого турнира трех самоубийц парень успевает отвыкнуть и забыть о том, какая же Рикетт заноза. И вроде бы ничего особенного она не делает — нервно шипит, осыпает совсем не лестными характеристиками словно антикупидон в день ненависти, храбрится так, словно Макс не может просто закинуть её на плечо и унести куда-нибудь в шкаф, если совсем достанет. О'Флаэрти пытается смотреть на Тину как на именно то, что она из себя представляет — вредную девчонку, как-то умудрившуюся попасть в команду и изображающую из себя загонщицу, но всё равно не может примерить на неё ни в один из шаблонов взаимоотношений. И это мягко говоря грузит.

Поведение внезапно их общего друга Кэйтега зато идеально вписывается в идиотский шаблон защитника девчонок, за исключением того, что девчонка в данном случае сама нарывается, отношения загонщиков хаффлов Тейга вообще не касаются, и молчал бы он там в ало-золотую тряпочку... ладно, шептал бы что на ухо Габриэль дальше.

— Тебя тоже достал что ли, dumbbell? — резко переспрашивает у гриффиндорца загонщик, не в полную силу хлопая ладонью по столу, чтобы привлечь к себе внимание только сидящих по близости. Намек, что Белл из девчонок? Да, возможно. Макс не продолжает, пока не ослабнет неожиданно усилившаяся от звука головная боль, а затем усмехается от идеи, что он опять что-то там кому-то должен. И доказывать, и работать за двоих, и учиться — не многовато ли с него хотят.

— Смеешься? Да что мне доказывать? — откидываясь назад, парень складывает руки на груди. — Она прекрасно знает, на кого нужно равняться, а если у тебя есть какие-то сомнения... не вопрос, встретимся в восемь на поле и поговорим о способностях и ударах, покажу как нужно обращаться с битой, освобождение от занятий на завтра тебе выбью, — отзывчивость в жирных кавычках так и сквозит в каждой паузе между словами и каждом ударном слоге, каждом кивке головой между перечислением преимуществ данного предложения и еще больше в напряженно сложенных на груди руках и пальцах, вот-вот по малейшему намеку готовых сжаться в кулаки. О'Флаэрти тем не менее улыбается, и хмурится, когда Мэтт начинает дергаться.

— Мэтт, да расслабься, че дерганый такой, — пропажу пера со своего стола загонщик неумышленно игнорирует, на самом деле уже забыв о выполненном задании и его сути. — Карту? Ургхарт то не приплетай, это уже слишком, сам знаешь как не любит меня эта мым... "милашка", — кривится, словно рюмку лимонного сока в него насильно влили, но Наташка Ургхарт — это конечно ужас, дайте две Тины, пожалуйста.

Печальное зрелище — это наверно как раз про неё говорит профессор... нет? Макс пропускает мимо ушей всё про подростковые гормоны, потому что это уж точно к нему не относится, затем взмахивает палочкой, невербально произнося "Люмос". На кончике палочки загорается огонек. Невербально произносит "Нокс". Огонек всё еще горит. Нормально же общались, ну че он.