— Ужасно, — практически тем же тоном отвечает парень, качая головой, и продолжает слегка притворно-разочарованно, — что ты меня так обманываешь, — он вообще ожидал от неё чего-нибудь более любопытного, чем самую банальную отмазку от встречи, с которой давно уже нормальные парни научились работать и передают этот опыт ну практически из поколения в поколение. Например, как сейчас, одной простой фразой пытаясь вызвать у правильной девушки небольшое чувство вины за обман и желание снять грех с души, так сказать, согласиться, а у неправильной — ощущение, что её ход поняли и оценили, и можно расслабиться. И это "ужасно-ужасно" идеально подчеркивает, что девушка обманывает и пытается придать своим словам больший вес, колеблется действительно что ли? Не привыкший сомневаться в себе Бирчгроув радостно объясняет это пусть даже подсознательным, но желанием согласиться, и несмотря на то, что окружение хаффлов действует на Тину очень нервирующе, не отстает. И интересно на самом деле, как она будет себя вести, когда не может найти силы на притворство — многое можно узнать о человеке в такие минуты.

— Хочешь подскажу? — он снова расслабленно негромко обращается к девушке. — Не говори только, что тренировкой, твоя команда явно сегодня не готова. И трансфигурацию я вижу ты почти доделала, не тянет на "ужасно-ужасно"... какие еще у тебя уроки? — поймав конфетку, гриффиндорец подмигивает Габриэль вместе с коротким "спасибо" и разворачивает обертку. Невербальные чары вполне позволяют на занятии отвлекаться на перекатывание леденца во рту, вот в обычное занятие он бы не рискнул, мало ли еще кракозябли появятся. Нашествия этих тварей в еще большем количестве замок не выдержит. Негромкий приятный голос девушки через проход привлекает внимание, Салли оборачивается и как раз замечает неприязненный взгляд Стефани в сторону хаффлов, краем глаза наблюдает, как у неё получается поднять перо. Кажется, с первой попытки? Предыдущие Бирчгроув пропустил.

— Молодец, — он поднимает большой палец и кивает на стол перед ней. — Меня глаза обманывают или тебе досталось самое красивое перо в кабинете? Не обманывают же? — словно с надеждой интересуется, чисто чтобы подбодрить и отвлечь на что-то хорошее девушку. И отворачивается к нарушителям спокойствия на занятии, которые на первый взгяд и не понимают, что они сделали не так... ладно, один не понимает, второй продолжает задирать окружающих, и с ним говорить (не)слегка бесполезно.

— Ничуть, но чувство прекрасного девушек определенно страдает... как я могу остаться в стороне, так что давай проведешь остаток занятия тише флоббера, ниже... профессора, — уголки губ дергаются, но голос звучит спокойно и ровно, — и больше не будешь расстраивать своим видом Стеффи в этом году. Понял-принял?

Профессор вмешивается в ход занятия, просто объявляя новое задание для справившихся с предыдущим, но совсем не вмешивается в конфликты хаффлпаффской наполовину нетрезвой сборной. На самом деле это даже к лучшему, авторитет преподавателей у подростков — штука достаточно хрупкая, а декана орлов откровенно никто не любит. Салли произносит заклинание света, но никак не может на нем сконцентрироваться, потому что конфликт переходит в новую плоскость — к нему присоединяется Кэйтег, и как отличный друг Бирчгроув теперь точно не отсиживается в стороне, и если что к этой "тренировке" готов присоединиться. Неудобно только сейчас разговаривать.

— На двоих тебя хватит, удары показывать? А давай мы с тобой поменяемся местами, Тина, — подвинувшись ближе к ней, парень кладет руку на талию девушки, чтобы помочь переползти через него на место с краю. — Я поговорю немного с парнями.

Мэтт и романтические знакомства. Звучит как нечто хорошее, интересное, интригующее. Точнее, звучало бы, будь на данный момент Эпплби в другом состоянии или если бы Луна была в пятом доме, а не вот это вот всё. По ощущениям, будто сейчас ретроградный Меркурий как минимум.

– Я бы на твоём месте тоже беспокоился почему я такой дёрганый, – ведя по очереди плечами, качает головой Мэтти, – а это реально дурная примета, Макс. Я тебе точно говорю.

Видимо, влияние алкоголя все же ещё не прошло, иначе как объяснить то, что Эпплби сам (!) заговорил загадками (!). Зато сосед Тины предпочитает говорить прямо, что ж, зато понятно.

– Салли, – Мэтт локтем опирается на парту, смотрит сначала на его очень одухотворенное рыцарское лицо, потом переводит взгляд на Стефани, так же тщетно пытающейся зажечь огонек на конце своей волшебной палочки, а после снова на Бирчгроува, – отъе... – сзади раздаётся как минимум катастрофа локального масштаба, а, нет, это всего лишь О’Флаэрти чихнул. Эпплби кивает другу и продолжает прерванную фразу: – Короче, отвали. Понял-принял?

Последняя фраза звучит бодро и почти задорно, будто это не Мэтт минут пятнадцать назад прислонялся к стенке в надежде, что она снимет все побочные эффекты ночера. На самом деле, у него даже лицо по ощущениям расправилось, а мятная конфетка Габи сделала своё дело. Эпплби мог выдать разве что крайне загадочный блеск в глазах, который с ночи никак не хотел уходить.

Он готов уже закатывать глаза от того, какие гриффиндорцы сегодня борцы за справедливость, но вместо этого произносит что-то вроде «ага, да-да». Просто рыцари без белых коней и доспехов. Хаффлпаффец как-то упустил момент, когда Тина стала принцессой в замке. Но это не беда, дракон из Мэтта получится отличный, возможно, даже получше всяких рыцарей. Ведь Рикетт не слишком торопится покинуть башню, точнее, своё замечательное место. Это и к лучшему, а то прыгать через парты от сэра Салливана очень уж не хочется. Драконы летать любят, а метлы по близости нет.

Принцесса тем временем сама надевает доспехи и вступает в схватку с эээ... У Мэтти как-то внезапно закончились мифические существа в голове – драконом О’Флаэрти быть не может, в этой сказке эта роль уже занята. Зато джином запросто, тут подойдёт напиток, и дух. В данном случае, джин не из бутылки, а из-за бутылки (фляжки). Красота.

– А в чем дело? – Эпплби по очереди смотрит на сокомандников с выражением полного непонимания какого драккла здесь происходит. – Я что-то задумался и... Короче, Макс, ты лучший загонщик. Тина, ты лучшая загонщица. Ещё есть вопросы? Вообще, конечно, у меня есть вопросы, но вы мне на них на тренировке ответите.

Световые чары тем временем отказываются поддаваться. Просто невероятно.

— Но это ведь неправильно, Тина! — Вздыхает Габи и надувает губы. Неужели звёзды могли ТАК её подвести? Она же верила им, читала каждую строчку в гороскопе, запоминала, даже записывала. — А как же слова профессора Трелони? И его предсказания? Это тоже враньё?

Тейт не понимает, а она очень сильно не любит не понимать. Ещё больше не любит, когда всё идет не по плану. У неё же все расписано на недели вперёд, неужели придется портить новый красивый блокнот мрачными чернильными росчерками и дурацкими крестиками в сентябрьские дни?

— Так, это ещё что такое? — Возмущается Габи, когда заклинание не получается.

Это как вообще? Это у неё сейчас ничего не вышло? Быть такого не может! У Габи получается всё и всегда. Ну, получалось всё и всегда. Тейт возмущена до глубины души, она стучит палочкой по парте, пытаясь понять, что не так. Она хмурится, смотрит на всех окружающих, ища виноватого во всех грехах. Не находит. Пока.

— Стоп! Что? — Габриэль останавливается, рука замирает в паре миллиметров от парты. — В смысле больничное крыло? Ты нас до Помфри хочешь довести? — Фыркает хаффлпаффка и отворачивается от Белла. Что за странные фантазии?

Габи злится. Она злится, конечно, в первую очередь на себя, но признавать это она не собирается. Виноваты сейчас все — игнорирующая студентов профессор Флитвик, похмельные квиддичисты, нагловатый Бирчгроув, активный Белл. Хотя Белл... он, может, не так уж виноват — слишком у него глаза красивые. Тейт закатывает глаза, шипит что-то себе под нос.

— Я прокляну всех вас, если вы не успокоитесь, — наконец, говорит она и улыбается. Очень так обворожительно и немного угрожающе улыбается и машет волшебной палочкой. — А кого не получится проклянуть — напою чем-нибудь не очень хорошим. Серьёзно.

Белл пододвигается все ближе и ближе, смотрит в глаза, Габриэль отвлекается от склок и неполучившегося заклинания, смеётся, сжимает его ладонь. Конечно, ей нравится его внимание. Конечно, она не будет от него отказываться, стараться сбежать подальше. Габи на секундочку вспоминает, что мама говорит не связываться с такими парнями как Белл, но почти тут же отгоняет эту мысль. Кто в семнадцать лет вообще слушает родителей? Они же ничего не понимают.

— Звезды сказали, что меня ждет какой-то прекрасный сюрприз, — шепчет Тейт Кэйтегу на ухо. — И он не в больничном крыле. Там слишком сильно пахнет лечебными зельями. — Нельзя забывать про собственные принципы и комфорт. Габриэль прижимается к гриффиндорцу, медленно проводит пальцами по шее, отодвигает ворот рубашки, подмигивает и резко отодвигается, пересаживаясь на соседнее свободное место, вспоминая, что вообще-то уроки должны быть на первом месте.

Нельзя вот так просто вестись на очаровательных гриффиндорцев. Нельзя. Ей еще ЖАБА сдавать, и желательно на высшие баллы.

Для того, чтобы достичь нужного эффекта, — а именно смутить и заставить держаться подальше, нужно быть абсолютно невозмутимой, но у Тины это до конца не получается – щеки все же вспыхивают, и она быстро отводит взгляд. Салли несет какую-то чушь – крайне двусмысленную чушь, если уж на то пошло, но держаться подальше уж точно не планирует, хоть и убирает руку – к большому облегчению Рикетт. Опыт общения с противоположным полом у Тины примерно нулевой, уж по крайней мере меньше даже чем у Габи (на нее с Китом Рикетт старается просто не смотреть, чтобы не вогнать себя в краску еще больше), и интерес Бирчгроува ее на самом деле скорее пугает.
Ну зато он хотя бы от Мэтта отстал. Хотя Эпплби тоже хорош – мало того, что за языком не следит, так еще и нарывается, а ведь Тина в курсе, что кэп у них в плане драк не очень большой специалист.
Все мальчишки – идиоты, ей-Мерлин.
Наиболее эталонный пример этого утверждения с ряда позади тоже, кажется, удается на время обезвредить. Во многом, наверное, благодаря тому же Мэтту, который наконец-то включает капитана. Когда Эпплби вспоминает про квиддич, с ним вообще лучше не спорить, куда только все обаятельное раздолбайство девается. Тина, впрочем, после его «лучший загонщик» не удерживается от тихого и ехидного:
— И единственный, — но вряд ли ее кто-то в самом деле слышит.
Вообще квиддичный набор в этом году как никогда женский, тенденции в спорте меняются быстро, но вряд ли даже это убедит родителей принять ее маленькое хобби. Слишком консервативные, они предпочли бы, чтобы дочь занималась живописью или пела в хоре, а не приезжала домой на каникулы с огромными синяками от бладжеров на боках. Ну хоть прямо не запрещают – и на том спасибо. Но писать домой о том, что она снова прошла отбор в сборную, Тина по-прежнему не торопится.
Квиддич – это та вещь, которая ей очень нравится, но которой её постоянно заставляют стыдиться. Дома, само собой, но и в школе тоже находятся желающие. Тина устало смотрит на просто лучащегося от самодовольства О’Флаэрти. Он хороший загонщик, это правда, не такой гениальный, каким себя воображает, но действительно неплохой – вот только почему нужно обязательно самоутверждаться за ее счет, Рикетт понять в упор не может. Она беспомощно щурится от яркого света, направленного прямо в глаза, и просто ждет, когда Макс уже там наиграется.
С ума сойти, даже у ирландца с невербальными чарами все складывается лучше, чем у нее! Почти сразу рядом зажигает образцовый Люмос Салли.  Кажется, «печальное зрелище», как изволила выразиться Флитвик, здесь только Рикетт.
— Хорошо получилось, — рассеянно говорит она Бирчгроуву, неуверенно вертя свою палочку в руках. Колдовать почему-то страшно, нет никакой уверенности, что получится. И перед глазами светлячки до сих пор.
От резкого голоса Макса, снова привлекающего слишком много внимания к вещам, которые никого не касаются, Тина едва ли не подпрыгивает и в который уже раз за день раздраженно поворачивается к Эпплби.
— Да уж, скажи, Мэтт. Скажи, что у нас нет тренировок в расписании на сегодня. И что разрабатывать тактику – твоя задача. А еще, будь добр, скажи Максу, чтобы он отвалил наконец!
Ну невозможно же, в самом деле! Тина нервно взмахивает палочкой, даже не сосредоточившись толком.

— Прокляни, Габи, будь так добра, — мрачно заявляет Рикетт, глядя на слабо вспыхнувший огонек на конце своей палочки. — Потому что меня сейчас только на невзрачный люмос хватит.

Сознательность Макса по части уроков, конечно, всегда на высоте в кавычках — парень так же почти гогочет от одной идеи, что он сам поднялся и решил следовать расписанию занятий с вполне по его мнению уважительной причиной отсутствовать в виде серьезного утреннего похмелья. Теоретически, да, Мэтт его не будил и никуда не заставлял идти, кто его окатил холодной водой совершенно непонятно и возможно останется тайной спальни хафлпаффцев, но капитан оставил за собой решающий аргумент по перемещению тушки Макса в кабинет заклинаний — приделал ноги последним глоткам заначки, и нет ему прощенья.

Да ладно, есть, конечно.
Поделится только пусть.

Головная боль совершенно не собирается отступать, то затихая, то атакуя с новой силой, даже так не вовремя — когда от возмущения Тина едва не подпрыгивает и эмоционально высказывает капитану, что он должен сказать что-то совершенно противоположное и заодно дать ей карт-бланш на любое поведение без права однокурснику вмешаться и высказать своё мнение. Раздражительность — тоже одна из проблем утра после очень неплохой ночи, особенно для и без того эмоциональных ирландцев. Макс быстро переключается с веселой усмешки от этого взъерошенного вида Тины на не очень веселую, хмурится с того, что она пытается перевернуть все его слова, так чтобы это, Патрик упаси, казалось захватом власти в команде. Смешно же. Очевидно, в первую очередь Тина — не сторонница четкого разделения обязанностей и субординации, в голове ирландца просто не укладывается, что такое может существовать в добровольной форме, а значит она хочет его заткнуть. Объяснить сразу же, что Тина бред несет, мешает неожиданная сухость в горле, Макс откашливается, но голос у него появляется уже когда яблокотрутень присоединяется к обсуждению тренировки и действительно назначает одну из них.

— Прикалываешься? Нее, ты меня завтра не разбудишь, — честно предупреждает, будучи холериком и самой типичной совой Макс тщательно охраняет свой сон — ну влупить там спросонья может, высказать насколько он всех ненавидит и так далее, главное, что всё это самому ирландцу не запоминается, но почему-то всех окружающих впечатляет. Швыряться будильниками, по крайней мере, в наглых деревенских котов и неожиданных посетителей стало классикой. Но не всё так плохо — чаще всего Макс просто дрыхнет как убитый. — Рикетт, это не значит, что... — успевает произнести прежде чем профессор в очередной раз решает указать на то, какие все бездарные маги.

Не бездарные? Вау. Неожиданно она даже хвалит некоторых учеников, Макс едва сдерживается от усмешки, узнав о своей тяге к знаниям, хотя усердие — это да, несколько раз палочкой махал, правда критерий "сдавший сов на высший балл" — это явно не к нему, но труд вознагражден и можно валить. Кинув взгляд на профессора, и убедившись, что её больше ничего в кабинете не интересует, Макс кидает в сумку всё, что успел достать, и поднимается, чтобы... не, двигать Майю опять он не хочет, та вроде как должна в учебник погрузиться.

— Осторожнее головы, — парень садится на стол и перебрасывает ноги в сторону своей дорогой команды, чтобы спрыгнуть-сползти на их ряд между Мэттом и Тиной, вроде как ботинки относительно чистые, даже голова кэпа не пострадает. — Эпплби, в сторонку, — но может пострадать, если он её подставит. Места у них откровенно мало, просто один гриффиндорец не спешит свалить из аудитории, но когда он сваливает Макс наклоняется к девушке с объяснениями.

— Тренировка, Тина... сегодня только для загонщиков, перескажу то что мы вчера с Мэттом о тактике наболтали, и не надо мне чтобы ты потом клювом щелкала и ничего не понимала, — во-первых, парень скоро сам большую часть придуманного забудет, а во-вторых, правда, получать информацию от кэпа лучше дозированно, так хотя бы не сразу начинаешь паниковать от непонимания, че он нагородил. — И я тебе покажу один прикол с матча нетопырей, хоть чему-нибудь научишься... а то достоинств у тебя как у загонщицы, извини уж, — с видом невинным обычного правдоруба щипает за откровенно слабенький бицепс, поворачивается и стаскивает со стола наверху рюкзак, — и хоть чувство собственного было бы, — взгляд на закрывшуюся дверь.

— Ох, Мэтт, не начинай, — Тина закатывает глаза. С тех пор, как Эпплби стал капитаном, утренние пробежки в команде используются вместо наказания, но на Рикетт они совершенно не действуют: Тина спит мало, просыпается легко и на таких рассветных тренировках чаще всего своим бодрым видом раздражает даже Мэтта, так что совершенно непонятно, кого он собрался этим наказать. — Ну, завтра – не сегодня, верно? Значит, вечер у меня свободный?

Нет, не то чтобы она действительно собирается тратить его на Бирчгроува (хотя чем более явный отпор эта идея встречает у людей, которых личная жизнь Тины совершенно не касается, тем все более привлекательным кажется спокойный, уверенный в себе гриффиндорец), но Рикетт привыкла более-менее четко планировать свой день, а по Максу совершенно не понятно, просто так он ляпнул про тренировку или они действительно вчера с Мэттом о чем-то договорились по пьяной лавочке.

Прояснить этот момент все-таки не удается: Флитвик внезапно объявляет, что для части класса урок окончен. Это вроде бы неплохо, но Рикетт предпочла бы подождать Габи или на худой конец Эпплби – компания Салли или Макса не устраивает ее примерно в равной степени, а уж сразу двоих – это вообще перебор. Не слишком торопясь, Тина тянется к учебникам, неуверенно взглянув на Тейт, которая, кажется, ничего, кроме Белла, не видит, отправив в окончательную отставку своего неверного музыканта.

И вздрагивает, когда Бирчгроув снова наклоняется к ней слишком уж близко. Подкаты у Салли откровенно дурацкие. Но… Но.

— Вот и узнаем, хватит ли у тебя терпения это проверить, — уголки губ Тины едва заметно ползут вверх. – Увидимся, Бирчгроув!

Терпение, кстати, воистину добродетель, особенно если приходится сосуществовать бок о бок с Максом. Причем «бок о бок» быстро перестает быть просто метафорой – Рикетт морщится от тяжелого запаха алкоголя и отодвигается на освободившееся место Салли, расстегивает сумку и начинает быстро складывать свои вещи под не прекращающийся треп ирландца.

— Ты вполне можешь пересказать мне все перед общей тренировкой, я подойду минут на 15 раньше, — возражает она, изо всех сил пытаясь внести немного конструктива в их бесконечное переругивание. Безуспешно, разумеется, но Тина все еще время от времени предпринимает подобные попытки. «Цени его», — сказал Мэтт, и вот в этом – вся кадровая политика хаффлпаффской сборной. Рикетт все время кажется — ее постоянно убеждают, — что она просто замещает кого-то, занимает чье-то место, и поэтому ей нужно быть паинькой. Сглаживать углы, успокаивать конфликты, прогладывать обиды – день за днем.

Вот только Тина в команде уже четвертый год, она играет даже дольше Мэтта, и не так уж плохо, раз из сезона в сезон оставляет за собой прописку в основном составе. Но даже новенькие Эрика и Керри уже влились и их мнение учитывают, а Рикетт все еще нужно помнить, кого в команде следует ценить, а с кем в целом нормально и не считаться.

— Руки, — мрачно говорит Тина, дергая плечом, и опускает в сумку последний учебник, пока Мэтт торопливо доделывает задание, а О’Флаэрти слишком занят собственными пожитками. Лучше бы им правда отвалить. Когда слишком долго глотаешь обиды, какая-то может неожиданно оказаться последней и уже не такой легкой для… переваривания.

Макс в очередной раз предпочитает ее не услышать, а от слов про «собственное достоинство» руки Тины сами собой сжимаются вокруг лямки полностью собранной сумки. А ведь действительно… Хоть один дельный совет от напарника, стыдно будет не прислушаться.

И когда ирландец снова поворачивается к ней, Рикетт, не до конца понимая, что делает, наотмашь бьет его ладонью по щеке. Зрелище получается отнюдь не книжное, да и звук не настолько звонкий, чтобы привлечь к себе внимание однокурсников с дальних парт, но Тине хочется надеяться, что он колоколом отдается в похмельной голове этого придурка, как и последовавшее за ударом спокойное:

— Пошел ты к дракклам, О’Флаэрти.

Закинув сумку на плечо, Рикетт бросает успевшему справиться с невербалкой Мэтту: «Догоняй» – и легко сбегает по проходу к выходу, пока профессор, чего доброго, не решила, что с похвалами хаффлпаффцам за ум и прилежание это она сильно поторопилась.